Пораженная столь сокрушительной близостью, Аннабел ощутила, как выступили на глаза слезы, и Саймон бормотал что-то утешительное, вонзаясь все глубже, беря больше, чем, по ее убеждению, она была способна дать. Он вбирал губами каждый ее вздох, и мощные выпады заставляли ее мышцы напрягаться и растягиваться. Она всхлипывала в его губы, безмолвно умоляя дать ей облегчение. Сдавшись, он ускорил темп, доводя ее до пронзительного наслаждения, и сам последовал за ней.

Такое они испытали впервые. И это пугало.

Чуть погодя Аннабел бессильно лежала в его объятиях, уткнувшись головой в плечо и пытаясь разобраться в смятенных чувствах. Каждый нерв в ее теле пульсировал блаженством. И все же она ощущала, что в их отношениях что-то изменилось… так и не достигнутые высоты, маячившие совсем близко, нереализованные возможности, чуть превышавшие то, что они только что испытали… Ощущения… желание… искусительное нечто, чему не было названия…

Аннабел, сомкнув ресницы, наслаждалась близостью их тел, пока неуловимое, вечно ускользающее обещание витало в воздухе, как некий добрый дух.

Постепенно в ней пробудилось любопытство. Что это за предприятие, так сильно занимающее ее мужа?

Наконец, не выдержав, Аннабел спросила, нельзя ли ей посетить фабрику, но в ответ посыпались отказы, отговорки и всяческие уловки, призванные отвлечь ее от этой идеи. Сообразив, что муж по какой-то причине не желает брать ее на фабрику, она не отступила. Наоборот, решимость ее удвоилась.

— Совсем ненадолго, — настаивала она как-то вечером, — единственное, чего я добиваюсь, — взглянуть хотя бы одним глазком. Я ни к чему не прикоснусь. Ради Бога, после того как я часами слушала твои рассуждения о локомотивах, неужели не имею права все увидеть?!

— Это слишком опасно, — отрезал Саймон. — Женщинам нечего делать в месте, набитом станками, прессами и тысячефунтовыми изложницами с кипящим адским супом…

— Но ты постоянно твердишь, что все это совершенно безопасно и мне нет никаких причин беспокоиться, когда ты туда уезжаешь, а теперь вдруг оказывается, что все это неправда.

Слишком поздно поняв свою тактическую ошибку, Саймон угрюмо потупился.

— То, что безопасно для меня, не всегда может быть безопасно для тебя.

— Потому что ты женщина.

Кипя, как вышеупомянутые изложницы, в которые только что разлили адский суп, Аннабел зловеще прищурилась.

— На это я отвечу через минуту, — пробормотала она, — если смогу подавить настоятельный порыв украсить твою голову первым же попавшимся тяжелым предметом.

Саймон принялся мерить шагами гостиную, всем своим видом выдавая раздражение. Остановившись перед диваном, на котором сидела жена, он навис над ней как грозовая туча.