И когда я в то зимнее утро сказала Фредерику о нашем ребенке, он, казалось, был вне себя от радости. Он сказал, что мы должны пожениться через неделю, после Дня святого Мартина, пока никто не заметил, что я ношу ребенка. Ты, может быть, быть еще молода, Элайза, но знаешь довольно, чтобы понимать, что на детей, рожденных вне брака, солнце светит не так ярко.

Во мне забурлила тревога. Нелла ни разу не упоминала о ребенке, взрослом или еще каком; где сейчас был тот ребенок?

– Как ты можешь понять, ребенка я носила недолго. Так часто случается, малышка Элайза, но от этого оно не менее ужасно.

Надеюсь, тебе не придется такое пережить. – Она подтянула ноги к телу и скрестила руки, словно защищаясь от того, что нужно было сказать дальше. – Это случилось глубокой ночью. Фредерик собирался на неделю уехать из города, чтобы навестить родных, так что мы весь вечер провели вместе. Он приготовил нам ужин, помог починить несколько полок, прочел мне стихотворение, которое написал… идеальный вечер, по крайней мере, так я думала. Ушел он от меня после долгого поцелуя, пообещав вернуться через неделю.

Нелла передернулась и на мгновение умолкла.

– Через несколько часов начались схватки, и я потеряла ребенка. Никакими словами не опишешь эту боль. После мне было нужно одно: утешение в объятиях Фредерика. Мучаясь в постели, я ждала, когда кончится неделя, давила в себе горе до его возвращения, чтобы он помог мне справиться с этим бременем. Но он не пришел – ни через две недели, ни через три. Я начала подозревать ужасное, было очень странно, что ночь, когда я заболела, – ночь, когда потерла нашу девочку, – была последней, когда он показался у меня.

Фредерику были знакомы многие полки и шкафы в моей лавке.

Как я и сказала, многие благие средства могут быть смертельными в больших количествах. Я проверила несколько флаконов по журналу, и, к моему ужасу, оказалось, что запасы материнской травы у меня меньше указанных. Фредерик знал о ее свойствах, поскольку я отпускала ее его сестре, Риссе. Тогда я поняла, что он использовал против меня мои собственные настойки. Против нашего ребенка. Мы провели столько времени вместе, что было вполне возможно, что он как-то ее замаскировал и обманом заставил меня принять ее за ужином. Шли дни, и я все больше уверялась, что материнская трава – предназначенная для того, чтобы избавлять от меланхолии и дарить радость душе молодой матери, – отняла у меня ребенка, прямо из утробы.

Пока Нелла говорила, горло у меня сжалось и стало горячим. Я хотела спросить, как Фредерику удалось ее обмануть – как он сумел порыться в ее вещах, незаметно капнуть снадобье ей в еду или питье, – но я не хотела обращать это против нее, не хотела, чтобы ей становилось еще хуже, чем сейчас.