Я не знала, что именно хочу найти – да и есть ли, что находить, – но одно со счетов сбрасывать было нельзя: дверь в конце Медвежьего переулка, точно совпадавшую со старыми картами. Работала в тех местах женщина-аптекарь или нет, мысль о старом проходе или улице, известной только тем, кто жил двести лет назад, но все еще погребенной под сегодняшним городом, меня завораживала.

Возможно, именно это имела в виду Гейнор, говоря о притягательности поиска. Я понятия не имела, что за этой дверью, – скорее всего, рассыпающийся обвалившийся кирпич, полный крыс и паутины, – но если я что о себе и знала, что-то, о чем не подозревала еще несколько дней назад, так это то, что заглядывать внутрь не всегда приятно.

Именно поэтому я пока избегала думать о Джеймсе, именно поэтому не сказала родителям, да и вообще никому, кроме Роуз, о том, что он натворил. По сути, именно поэтому я и отвлеклась на пропавшего аптекаря.

Мы с Гейнор обменялись телефонами, и я сказала, что свяжусь с ней, если захочу заказать какую-то рукопись или еще поискать в оцифрованной базе газет.

Когда я вышла из библиотеки, телефон показал, что уже начало десятого.

Джек вот-вот должен был приземлиться. И, хотя безрезультатные поиски меня расстроили, я вдохнула теплый лондонский воздух, направляясь к метро и Ладгейт-Хилл, и собралась с духом, готовая встретиться лицом к лицу с тем, от чего больше нельзя было отмахиваться.

При всем отчаянии, в котором я пребывала последние дни, в Лондоне, окруженная старой тайной, старой историей, я чувствовала себя такой живой, какой не была уже многие годы. Я решила продолжить поиски. Пробиться сквозь мрак и заглянуть внутрь всего.

15.

 Элайза. 8 февраля 1791 года

После того как леди Кларенс вылетела из лавки Неллы, воздух в маленькой комнатке сделался влажным и горячим, как часто бывало в кухне. Волосы у меня на руках стояли дыбом; я никогда не слышала, чтобы кто-то разговаривал таким тоном, как Нелла и леди Кларенс только что.

Лицо Неллы было перекошено от тоски и усталости. Я видела, как тяготы ее работы – и требования женщин вроде леди Кларенс – прорезали борозды на ее лбу, как обвисли ее щеки. В воздухе все еще вились тонкие струйки дыма, когда она опустилась на стул, и по лицу ее, как от уксуса, разлилась тревога.

– Убить любовницу лорда, – пробормотала она, – или болтаться на виселице? – Она склонила голову, чтобы посмотреть в огонь, словно искала, что осталось от ее жуков. – Одно ужаснее другого.

– Вы должны сделать порошок заново. – Она не спрашивала, что я думаю, но слова сами вырвались у меня, я не успела даже осознать, что говорю. – Это единственный выход.

Она бросила на меня дикий взгляд.

– Легче, чем убить женщину? Всю жизнь я старалась помогать женщинам.