– С ногами да, – буркнул он, – а вот с головой… Плачет от боли и тут же кричит: у меня важное собрание, мне надо было выглядеть!

– Она молодая женщина, – мягко сказала Анна, – и ее это волнует, ты должен ее понять. Ну бывает, не повезло. Наложат шину или еще что-нибудь, возьмет болеутоляющее, отлежится пару недель. Отдохнет! Поспит, почитает. А тут и нога пройдет!

– Две недели? – он вытаращил глаза. – Ты шутишь?

Анна еле сдержалась, чтобы не рассмеяться:

– Как минимум.

Марек покачал головой:

– Нет, невозможно. Две недели, господи! Да я чокнусь за две недели! – И тут же хитро подмигнул: – Не-а, не чокнусь.

Придумал – уеду к Йосе в кибуц, давно собирался, а все никак! А вот и причина! – И, облегченно выдохнув, довольный своим прекрасным решением, разулыбался.

– А ухаживать за больной супругой? Подавать ей чай, бутерброд, яблоко? Ты не прав! Некрасиво. Ты должен быть рядом. А к Йосе еще съездишь, сколько там ехать? Сорок минут?

Марек махнул рукой и посмотрел в сторону.

– Что ты вообще знаешь, – проворчал он, – чтобы судить…

– А я и знать не хочу, – рассмеялась Анна.

 – Это твой прайд и твоя территория!

В общем, похоже, они немного поссорились. Анна ушла к бассейну, Марек, кажется, в номер.

«Не все так спокойно в Датском королевстве, – думала Анна. – Шира человек сложный, с сильным характером. Мареку непросто. Но это его выбор и его семья. В конце концов, они прожили много лет, родили и вырастили двоих детей, и коней на переправе не меняют. Так что терпи, мой дорогой, у всех своя ноша».

Встретились в обед. Марек был по-прежнему раздражен, хотя изо всех сил и пытался это скрыть.

Осталось два дня! Да и ссориться с Анной? Их ссоры – вернее короткие разногласия – можно было пересчитать по пальцам. Обычно они спокойно, без криков спорили – Анна и скандал вещи несовместимые, – и все, тут же забывали. Или сделали вид, что забывали. В сердце уж точно не оставалось ни обид, ни претензий. Только сожаление, что он ее расстроил.

Анна никогда не напоминала о разногласиях, в ее лексиконе не было слов «я была права, я тебе говорила, я предупреждала». Ей были чужды эти обычные женские штучки – укорить, подцепить, задеть и напомнить.

Ни разу она не напомнила о его не очень симпатичных поступках или высказываниях.

Анна великий миротворец и примиритель, Анна за мир во всем мире, а уж в семье… Это она, Анна, научила его жалеть и прощать его несчастную мать.

Более миролюбивого и мягкого человека он не встречал. Миролюбивого, терпеливого и незлопамятного.

По крайней мере он не встречал. Правда, опыт, если честно, был небольшим. Но твердо знал – таких, как Анна, нет, не бывает.