Бесполезно: парень продолжал убегать на три дня, на пять. На неделю.

«Сукин сын! – злился Журавлев. – Во что превратил бедную мать, ее жизнь! Да и мою заодно».

Издерганная бессонными ночами, Кира превратилась в законченную неврастеничку.

– Знаешь, что он мне наговорил? – кричала она. – Нет, не скажу! Потому что умру от стыда! Понимаешь, сдохну, если повторю!

В пятнадцать начались наркотики, трава, какая-то химия, клей. Несколько раз мальчика клали в больницу. Папаша как испарился – рядом был Журавлев. Испарились и их с Кирой отношения – из любовников они превратились в друзей.

– Если бы не ты, – твердила она, – меня бы давно уже не было.

Как он мог уйти от нее, как мог оставить? Вот и звонил почти каждый вечер: что да как, какие дела? Если было совсем плохо – срывался и ехал. Среди ночи, под утро. Боялся, что она что-то с собой может сделать. В очередной раз спасал. Иногда подкидывал денег. Жалел бесконечно, потому и не уходил. Иногда они спали. Понимал, что это неправильно, глупо, нечестно. Но это ее успокаивало:

– Неужели ты меня еще хочешь, Журавль?

А потом появилась Лолита. Господи, ну и имя! Что там в голове у родителей, когда называют так дитя?

Хорошенькая, с точеной фигуркой, с такой грудью, что закачаешься. Глупая челка, круглые, наивно распахнутые, хлопающие глаза. Девочка-кукла, он и купился. Ага, как же. На деле оказалось, акулка с мелкими зубками. Акулка из мутной воды. Она хотела устроиться и этого не скрывала.

– Ну, это не со мной, – смеялся Журавлев. – Не теряй драгоценного времени!

Лолита, понимая, что он прав, собирала манатки и уходила. А потом возвращалась – через месяц, через полгода.

– Что, неудачно? – притворно вздыхая, спрашивал он. – Не склалось?

Усаживаясь поглубже и поудобнее в кресле, она со вздохом кивала:

– Ага. Такой сволочью оказался, ты даже не представляешь!

– А сюда зачем? – желчно осведомлялся Журавлев. – Здесь не гостиница.

– А куда мне идти? – И наивно так глазками хлоп, хлоп. И слезки, слезки. Текут не переставая. Актриска из дешевого сериала. – У тебя есть что-то покушать? – всхлипывала она. – Меня от голода просто тошнит!

– Поесть, – зло бросал Журавлев и шел на кухню.

– Что? – переспрашивала Лолита.

Нет, здесь не было жалости – какое! Все про нее понимал. Знал, она тут же свалит, если на горизонте появится что-нибудь стоящее. Не обольщался, но… хотел. Смотрел на ее бесконечные ноги, на высокую грудь и сглатывал слюну. Сто раз давал себе слово: да ни за что! Стелил ей на кухне: раскладушка, подушка, одеяло. И прислушивался к ее шагам. Уф, в туалет, слава богу. Как же. Вскоре она возникала у его кровати."

"– Иди к себе, – отворачиваясь, бурчал он. – Иди, слышишь?

– Слышу, – хихикала Лолита. – Я не глухая. – И забиралась к нему под одеяло.