Даша встряхнула любимый халат, и из него посыпались фантики от карамелек «Мечта», носовой платок, смятая салфетка и какая-то бумажка. Даша взяла ее в руки.

«Дашка, любимая! Девочка моя золотая! Снова разлука на пять чертовых дней! До пятницы как до Луны, и я снова буду скучать. Невероятно буду скучать, я это знаю! Спать на твоей подушке, нюхать твою ночнушку (не думай, я не извращенец!), точно открою твой крем, чтобы услышать твой запах."

"Я идиот, да? Не спорю. Любимая моя девочка! Ну что я разнылся? Пять дней пролетят, и мы снова будем вместе! И кстати, это чертово лето тоже закончится – скоро август! А в конце августа, обожаю его, вы вернетесь в Москву! Все, лечу, опаздываю на электричку!

Смотрю на тебя спящую… И думаю, как ты хороша…

С приветом, твой придурочный муж Михаил Поляков».

Даша опустилась на стул, перечитала записку и разревелась.

Он часто писал ей записки – и в Москве, и на даче. Оставлял на тумбочке. Проснется – прочтет. Прочтет и улыбнется.

Господи, ну зачем она взялась перебирать эти дурацкие вещи? Висели себе и висели! А все этот дождь!

Выкинуть. Порвать и выкинуть.

Другая жизнь. Прошлая жизнь. Но… Даша сунула записку в карман джинсов. Зачем? На этот вопрос нет ответа. Да и вряд ли стоит на него отвечать. Ладно, надо успокоиться. Впереди дорога. А завтра путешествие, поездка в Питер. В общем, живем и радуемся жизни!

Даша всхлипнула и подошла к книжным полкам. Кроме старых вещей, на дачу свозились и книги. Например, из Дашиного и Полинкиного детства, папины гидрогеологические, по специальности – выкинуть их не поднималась рука, – какие-то кулинарные, в далекие «замужние» времена увлекавшие молодую хозяйку Дашу.

Неподъемные талмуды по юриспруденции, ну и некоторые подписные, которые не помещались в московской квартире.

Иногда Даша копалась на полках и находила что-то ностальгическое, любимое и прихватывала с собой: Гончаров, Лесков, сборник поэтов Серебряного века. Маршак, Чуковский, Даниил Хармс, Льюис Кэрролл, Агата Кристи, Даниил Корецкий – папа любил детективы.

А, вот! Александра Бруштейн, любимая книга детства. Когда-то Даша знала ее наизусть. Да, пожалуй, ее – и Даша вытащила толстый, сероватый, поблекший том с пожелтевшими страницами.

Ну что еще? Чтобы окончательно не впасть в детство? Ну вот, например, Бунин, «О любви». Кажется, лучше никто ничего так и не написал.

Даша сняла с полки книгу, и взгляд ее упал на две пластмассовые фигурки лисят, желтую и оранжевую. Чемпионы. Они называли их чемпионами. Жаркий июль, Черное море, тир в городском парке, и Мишка, стреляющий по мишеням. Все мимо. Всё! Даша заливалась от хохота:

– Ну ты и мазила! Эй, Робин Гуд, пошли, а? Хватит позориться!

Красный как рак Мишка упорно не уходил.