Крупные слезы стекали по ее морщинистому лицу. Опухшие, красные глаза смотрели на Аверина растерянно и с такой болью, что он, присев на корточки, спросил сочувственно:

– Я могу… чем-то помочь?

То, что он принял за стоны, оказалось старательно сдерживаемыми рыданиями. Ей и правда было плохо, очень плохо, в этом Кузя не ошибся. Но врач был бессилен. Горе разрывало ее изнутри.

– Никто… не поможет… – слезы полились сплошным потоком, она судорожно всхлипнула, – его больше нет… нет… зачем? Зачем теперь… всё?

Внезапно она замолчала, посмотрела Аверину за спину и, отпустив блузку, на миг закрыла лицо обеими руками.

А когда опустила ладони, на Аверина смотрело прежнее лицо тридцатилетней женщины, без малейшего следа слез. Проигнорировав протянутую сыщиком руку, она поднялась и, слегка отодвинув его, зацокала каблуками и быстро удалилась. Аверин поднялся и оглянулся. Позади в нескольких шагах стоял Меньшов.

– Надо же… а наша железная леди не такая уж и железная, – заметил старый колдун.

– Что вы тут делаете? – с неожиданной даже для себя злостью поинтересовался Аверин. Кузя снизу возмущенно мявкнул.

– То же, что и вы. Хотел убедиться, что Наталье Андреевне не нужна помощь. Вы же не думаете, что только ваш див умеет читать по губам? А зрение у меня, слава богу, всё еще в полном порядке. – На его лице появилась легкая улыбка.

– Так, – Аверин медленно втянул в легкие воздух. – Может быть, хватит водить меня за нос? Не соблаговолите ли объяснить, что тут происходит?

Меньшов слегка развел руки в стороны:

– Да, вы правы. Думаю, вам следует знать. Но давайте вернемся в зал. Наталья Андреевна справится без нас.

Вернувшись за свой столик, Аверин налил себе в чашку остывающий уже чай и выпил его залпом.

И холодно посмотрел на Меньшова, устроившегося напротив него.

– Даже и не знаю, с чего начать, – произнес тот. – Видите ли, эта история случилась еще до войны, меня в Академии и близко не было. Господин Светлов был тогда проректором, а может, и вовсе деканом, а Наталья Андреевна как раз недавно закончила Академию и начала преподавать. И между ними вспыхнул роман. Причем настолько бурный, что Иван Григорьевич, совсем потеряв голову от чувств, разошелся с женой и отправил ее из дома в кампусе Академии в город, в их семейный особняк.

А сам открыто позвал к себе жить молодую преподавательницу. Сплетен и кривотолков было море, но он не обращал внимания. Закономерный итог этой связи, а именно беременность его любовницы, наступил примерно через год их сожительства, и Иван Григорьевич, вне себя от радости, немедленно начал собирать бумаги на развод. Детей у них с женой не было, и, я думаю, Иван Григорьевич уже и смирился с этим, а тут такой подарок.

Но счастье было недолгим.