Права Дашка. Я — никто. Не заслуживаю того, чтобы Львовский отказался от женитьбы на ней ради меня. Со мной можно покуражиться перед свадьбой. Не более.

— Прости, что заставил, — вдруг искренне произнес Прохор, обнимая меня за плечи.

А я даже не могла поднять голову. Не хотела показывать своих слез. Но и не могла их остановить.

— Лишнее, — прошептала я.

— Млин! — пробормотал Прохор, а я интуитивно поняла причину его недовольства. — Ратти, девочка, улыбайся! Помни, ты уже победила. Несмотря ни на что!

Вокруг нас, точно калейдоскопом цветных разбитых картинок, защелкали вспышки камер, собирая осколки в один рисунок.

И эпицентром этого рисунка стала я.

Я не знала, что имел в виду Прохор под моей «победой».

Я не знала, как вести себя.

Все, что я знала — Львовский рядом. Остановился в шаге от меня, игнорируя вспышки камер и перекошенное недовольством лицо новоиспеченной жены, маячившей за его плечом.

— Роман! — высокий визглявый голос затерялся в гуле возмущения гостей.

— Потанцуй со мной, — сквозь звук ударов кровоточащего сердца расслышала я.

Моего ответа никто не стал ждать.

Музыка все еще играла, заглушая ропот недовольных подружек невесты. Пусть немного, но приглушая мою боль.

Сейчас, как никогда, я поняла: мазохист — это я.

Крепкие руки подхватили меня. Против воли закружили в танце.

Львовский отлично двигался. Отлично выглядел. Он все делал отлично. Идеально.

Идеально и выверено наносил смертельные раны, кромсал мою душу в кровь.

Зачем он подошел? Ему мало той боли, что он причинил мне?

Да, очевидно, так и есть.

Я подняла голову. Однако взгляд диких и безумных глаз не ранил. Он словно уже выжег меня дотла.

Уничтожил. И больше не мог причинить боли.

Роман молчал. Смотрел, не мигая. И молчал. За него говорил его взгляд. Но было поздно. Он теперь чужой мужчина. Чужой муж. Не мой!

Вокруг меня царил все тот же вакуум. Сердце настолько устало болеть, что успело очерстветь, превратиться в камень. А я нашла в себе силы на улыбку.

Боже! Я отчетливо поняла, что ненавижу этого человека. Так же сильно, как и люблю.

— Поздравляю! — выдохнула я.

Львовский моргнул. Мелодия перетекла в более ритмичную. Наступил момент, когда нужно разжать руки.

И я это сделала.

Однако Роман не спешил отпускать меня. Стоял, прижимая к своему напряженному телу.

— Рома! — Прохор намеренно перетянул внимание на себя.

Буквально силой разжал руки брата, перехватил мое безвольное тело и повел к выходу.

Я не оглядывалась. Все пространство заволокло туманом. Ноги с трудом двигались. Голова кружилась. И, кажется, я готова была вот-вот упасть в обморок на радость Дашке и мачехе.

Все те же репортеры обступили Львовского, не пропуская его к выходу.