«Может, он работает на Ника?» — всплыло в мозгу, но вслед за опасным вопросом во мне возникло странное безразличие. Меня только пугало, что он может сейчас уйти.

— Попытаться отправить Долгих в тюрьму, — ответила я и сама засмеялась. — Должна же быть у человека мечта. У меня она есть. А у тебя?

— Сколько угодно, но с Долгих мои мечты не связаны. Бабы, деньги, яхта, тачка клевая — пожалуйста, а всякая там хреновая политика… Хорошо, что кассеты у меня нет, это избавит меня от необходимости присутствовать на твоих похоронах. Да и на моих тоже. — Лицо его стало серьезным.

 — Вот что, дорогая, у меня нет ничего, что могло бы заинтересовать тебя или твоего Ника, или.., как его там… Гадюку, кажется… И я больше не хочу слышать о старых днях и прежних делах. И тебе не советую ворошить их, если, конечно, то, что ты сказала, правда. — Он поднялся, спросил деловито:

— Отлично. Значит, доберешься. Что ж, приятно было тебя увидеть.

Я покорно встала и пошла рядом с ним к выходу, но так и не смогла поверить, что сейчас он сядет в машину и исчезнет из моей жизни, как уже сделал однажды. Я осторожно взяла его за руку, удивляясь своей робости.

— Я могла бы отвезти тебя.., или ты меня. Без разницы.

Он внимательно посмотрел, а я опустила глаза, потому что увидела снисходительную жалость, но теперь мне уже было все равно. Волна отчаяния, презрение к себе и яростная жажда чуда захватили меня, и я не способна была — да и не хотела! — что-либо замечать вокруг, я только боялась, что он исчезнет.

— Твоя тачка? — кивнул он на мою машину.

— Жуткая развалюха. Твои хозяева скупердяи или ты деньги жалеешь?

— Не повезло. Ладно, поехали. Давай ключи, я за руль сяду.

Он устроился на водительском кресле, огляделся, покачал головой.

— Давненько я на таких не ездил.

— Ну, вот, выдался случай.

— Да, — нахмурился он. — Выдался.

Мы тронулись с места. Он не спросил, где я живу, а я ничего не сказала. Мы проехали по проспекту, потом свернули к мосту и по бульварам направились к центру города. Павел молчал, сосредоточенно о чем-то размышляя, глубокая складка легла между бровей. Казалось, он забыл обо мне, а может, наоборот, как раз обо мне и думал. Вряд ли поверил хоть одному слову и гадал, почему Ник вновь решил взяться за него.

И еще, наверное, думал, что если запастись терпением, то я в конце концов проговорюсь и он узнает то, что его так интересует.

Он положил руку мне на колено, а я вздрогнула, незаметно отстраняясь. Он почувствовал сопротивление, но, притормозив у тротуара, обнял меня и поцеловал, потом, откинувшись на спинку сиденья, спросил:

— Ты ведь этого хотела?

— Да, — кивнула я и заставила себя улыбнуться, понимая, какая жалкая, некрасивая у меня сейчас улыбка.