Она вроде бы казалась совершенно счастливой, периодически начинала вдруг хохотать, что-то рассказывать, но глаза ее по-прежнему были тусклыми, и улыбалась она уголками губ, ласково и вместе с тем грустно, как будто знала некую тайну, которую не спешила нам открыть. Надеюсь, они с Антоном любят друг друга, и жизнь обойдется с ними милостиво. Тогда все действительно забудется, и Машка наконец будет счастлива.

Часов в десять вечера, когда мы уже собирались по домам, в ресторане появился Рахманов. Мне его присутствие было безразлично, он старался выглядеть оживленно и тоже, судя по всему, особых неудобств не испытывал.

Смущался и беспокоился в основном Антон — смотрел на нас обоих едва ли не с мольбой, то ли боялся, что мы ему вечер испортим, вдруг начав выяснять отношения, то ли всерьез надеялся нас помирить. Два его пьяных товарища вскоре нас покинули, и мы остались вчетвером. Рахманов смотрел на меня с ухмылкой, должно быть, все-таки решил, что Антон для меня старается.

— Спасибо, что пришел, — заговорил Тони.

— Как я мог не прийти, такой день…

— Спасибо, — повторил Антон, — за все, что ты для нас сделал.

Для меня, для Маши… Если бы не ты.., в общем, ты настоящий друг, — сократил он свою речь.

Да, оратором он оказался никудышным, правда, говорил искренне. Я наблюдала за Рахмановым: слова Антона он воспринял без смущения, более того, был, скорее всего, абсолютно убежден, что все так и есть — и друг он настоящий, и помогал, чем только мог. То, что Машка оказалась в психушке не без его участия, он давно и счастливо забыл. Таким, как Рахманов, можно только позавидовать. Вот уж кого совесть не беспокоит, и тяжкие думы не мучают.

Я едва сдержалась, чтобы не сказать нечто язвительное, но вовремя поняла, что мой выпад будет расценен как глупая выходка брошенной бабы. Тони вовсе не поймет, в чем дело, а Машке я праздник испорчу. Когда мужчины увлеклись разговором, я наклонилась к Машке и шепнула:

Она кивнула, возражать не стала, поняв мое состояние. В общем, я удалилась по-английски.

Через двадцать минут я была у себя дома и, устроившись на диване, тупо уставилась на экран телевизора. Вскоре зазвонил телефон, но я его проигнорировала, подозревая, что это Рахманов.

Ему ничего не стоило заявиться как ни в чем не бывало. Почему бы и нет, в самом деле? Он ведь ни в чем виноватым себя не чувствует. Если кто-то и виноват, то только я.

Через пять минут позвонили на мобильный. Я взглянула на дисплей — так и есть, Рахманов. Он звонил еще раза три. Чтобы звонки не действовали на нервы, я отключила оба телефона, а потом долго лежала, разглядывая потолок.

Весь следующий день я провела с Машкой и Антоном.