«Я к вам пишу, чего же боле…» Детка, сиди и не рыпайся. Побесится, в себя придет, а ты рядышком. Простит, куда ему деться. Будешь папу слушать, вернешь себе сына, еще и замуж за сладкоречивого выйдешь. Не велика радость, но ничего, ради светлого будущего немного помучаешься. А лет в тридцать пять станешь вдовой с приличным капиталом.

— И с тобой в придачу? — усмехнулась я.

— Разумеется. И будем мы жить долго и счастливо и умрем в один день, где-нибудь на берегу теплого моря. Дорогуша, — позвал он, — скажи-ка папе: любишь ли ты меня?

— Еще бы! — фыркнула я.

— Как-то неубедительно ты это сказала, ну да ладно, я не привередливый.

Дни шли, а ничего в моей жизни не менялось. В доме Рахманова меня по-прежнему видеть не желали, на звонки он не отвечал, Тони пытался поговорить с ним, но тоже не преуспел. Так прошла зима. Весна все-таки порадовала: в апреле, тихо, без какого-либо шума в прессе Машку отпустили домой. В ее прежней квартире жили другие люди, и я надеялась, что мы поселимся вместе, но Машка переехала к Тони. Теперь они у меня были частыми гостями. Машка очень изменилась — тихая, молчаливая и улыбчивая, она сидела на моем диване, точно птичка, и влюбленными глазами смотрела на Антона.

Он вроде был счастлив, по крайней мере, не раз говорил об этом, но в глубине его глаз таилась печаль. Причем видела ее не только я, но и Машка. И тогда ее улыбка становилась грустной. Мы все как будто чего-то ждали. Какой-то развязки. Странное это было время, зыбкое.

В конце мая неожиданно позвонил Рахманов.

— Привет, — сказал неуверенно. — Как дела?

— Ты ведь не за этим звонишь? — спросила я, с трудом справившись с волнением.

— Не за этим, — посуровел он, а потом заговорил неожиданно мягко:

— Завтра суббота, у меня выходной.

Если хочешь увидеть сына, приезжай.

Я едва дождалась утра. Косилась в страхе на телефон, а по дороге к дому Рахманова отключила мобильный, все боялась, что он вдруг передумает. Возле калитки меня встретил охранник, повел в сад. В тени под деревьями в плетеном кресле сидел Рахманов и пил кофе, на столе были разбросаны бумаги. Солнце пробивалось сквозь листву, на вымощенной плиткой тропинке стояли лужицы — клумбы недавно поливали. Заросли цветов, пение птиц.., идиллическая картина. И лицо Олега в первое мгновение показалось мне иным, слишком спокойным, умиротворенным, что ли.

Он поставил чашку на стол и поднялся мне навстречу.

— Рад тебя видеть, — сказал без насмешки и улыбнулся. Лицо его стало привычным, и слева в груди больно защемило, так больно, что я сбилась с шага и хрипло ответила:

Он едва заметно поморщился.

— Ты все такая же, — сказал с укором.

— Ты тоже не изменился.

— Как знать, — хмыкнул он. — Как знать… Садись. Хочешь кофе?

Руки у меня дрожали, я боялась, что не справлюсь с собой.