Я представила, что мне придется сейчас сидеть одной в своей квартире, вышагивать из угла в угол, и решила, что домой не поеду. На ум пришел Виссарион, но и к нему я не поехала. Летела через весь город, а когда он остался позади, направилась на север — все равно куда, лишь бы была дорога.

Когда над лесом впереди поднялась огромная луна, я свернула на проселочную дорогу и остановилась. Ныла спина, глаза горели, точно под веками был песок. Я перебралась на заднее сиденье, подтянула ноги к животу и стала петь себе колыбельную, как в детстве, когда умерла мама. Я проспала часа три и проснулась оттого, что затекли ноги. Сонно выглянула из машины. Никаких чувств не было, кроме усталости и желания поскорее оказаться в своей постели. Зевая, я вышла, сделала три круга вокруг машины, разминая ноги, а потом поехала к городу. Хотела остановиться, выпить кофе в придорожном кафе, но, взглянув на свой костюм, отказалась от этой мысли. Гнала по шоссе, засыпая на ходу, злясь на себя, на долгую дорогу, на машину, у которой почему-то с трудом переключались скорости.

Родной город вызвал острую неприязнь: толчея, пробки, шум. Когда наконец я бросила машину во дворе, думала только о том, что вот сейчас заберусь в ванну, буду лежать с закрытыми глазами, чувствуя, как медленно остывает вода, а тело становится почти невесомым… Дверь оказалась не запертой.

— Ник, — поморщилась я и позвала:

— Дорогуша, ты ужас как не вовремя. Я желаю провалиться тебе к дьяволу от всей своей большой и светлой души.

Он не ответил, и это слегка удивило. Я вошла в комнату и замерла, выронив снятый пиджак. На диване, по-мальчишески раскинувшись, спал Павел. Рот его был чуть приоткрыт, простыня едва прикрывала ноги, на стуле брошенные джинсы и футболка, в которой он был накануне, в ногах валялась книжка в мягкой обложке, которую я купила неделю назад.

Я с трудом перевела дыхание, хотела позвать его, но только вздохнула и опустилась на пол. Я сидела на полу и смотрела на спящего Пашку, в груди ныло больно и сладко, и в те минуты я была так счастлива, что не могла ни говорить, ни думать, я просто сидела и смотрела на него. И то, что он был здесь, больше не казалось чудом. Это было так просто, так естественно: он спит, а я сижу и смотрю на него. Теперь мне не хотелось, чтобы он просыпался, ведь тогда нужно будет что-то говорить друг другу, и неизвестно, что он мне скажет. Почему он вообще здесь? А мне было так хорошо и спокойно смотреть на его лицо, знать, что можно его коснуться, поцеловать, сказать «милый» и еще какие-то слова, простые и прекрасные, и не бояться, не бояться…

— Это ты? — сонно спросил он, не открывая глаз, и я осторожно коснулась его руки.