Что ты скрываешь?

Ее глаза скользнули вниз к моему подбородку, избегая моего взгляда, пытаясь уцепиться за ложь, которую она никак не могла защитить.

Я обхватил пальцами ее запястье, предупреждая и одновременно прося.

— Ты о чем-то врешь. И как твой муж, я должен знать, что это.

Глаза Валентины вспыхнули гневом, удивив меня своей горячностью.

— Ты имеешь в виду, что должен знать, как Капо, потому что как мой муж ты до этого точно не поступал.

Она была права. Я вел себя не как муж, ни как хороший, ни даже как порядочный. Я попирал эти клятвы, но дело было не в этом, и я не позволю ей сделать это одной из них.

— Почему ты все еще невинна?

— Я же сказала, что нет!

Она попыталась избежать этой ситуации, вырвавшись из моих рук, но я не отпустил ее. Вместо этого я притянул ее ближе, пока она не оказалась прижатой ко мне, но пожалел о своем решении в тот момент, когда ее аромат ударил в меня: пряный с цветочной ноткой и очень дразнящий аромат Валентины. Ее пульс участился, губы приоткрылись, глаза расширились, когда она посмотрела на меня. Она нервно облизнула губы, и мой пах напрягся от новой волны желания к девушке, стоящей передо мной. Я хотел Валентину, этого нельзя было отрицать.

Я отбросил это ощущение.

— Итак, что если бы я уложил тебя на нашу кровать прямо сейчас… — тихо сказал я и прижал Валентину к себе, — … и вошёл бы в тебя? Я бы не узнал, что ты просто соврала мне?

Она не смогла бы скрыть это от меня, даже если бы была девственницей. Когда я лишил Карлу невинности, ошибки быть не могло. Боль вспыхнула в моей груди, обжигающе горячая, и я выбросил из головы все мысли о ней.

Валентина потянула меня за руку.

— Ты бы не сделал этого, потому что прямо сейчас не уложишь меня на эту кровать.

Я сосредоточился на девушке передо мной. Она пыталась говорить уверенно, но намек на неуверенность все еще оставался.

— Нет, потому что ты не возьмешь меня против моей воли. Ты не одобряешь изнасилование.

— Так вот что ты слышала? — спросил я со смехом.

Она выдержала мой пристальный взгляд.

— Да. Ты дал прямой приказ подчинённым рассказать своим людям, что кастрируешь любого, кто будет использовать изнасилование для мести или пыток.

— Так и было. Я считаю, что женщина не должна подчиняться никому, кроме своего мужа. Но ты моя жена.

В нашем мире тело женщины принадлежит ее мужу. Никто не станет меня допрашивать, что бы я ни сделал с Валентиной, и не только потому, что мое слово закон, но и потому, что наши старомодные традиции защищают меня.

Валентина вздрогнула, изысканная маска соскользнула, обнажив то, о чем я часто забывал: она была намного моложе меня.

— Все еще, — прошептала она.

— Да, все ещё, — твердо сказал я и отпустил ее. — Сейчас я хочу, чтобы ты сказала мне правду.