Сэмюэль должен был разделить ту же участь, что и другие солдаты Наряда. То, что он этого не сделал, могло означать только то, что у Римо на уме было что-то похуже. Что-то такое, что в конце концов ударит нас так же сильно или еще сильнее.

Я не стал озвучивать свои мысли, потому что боялся, что это может означать, что Серафина будет страдать.

По глазам Данило было видно, что он думает о том же самом. Он подошел ко мне ближе, его голос был тихим и настойчивым.

— Римо будет вне себя от ярости, когда Наряд вторгнется на его территорию. Он собирается заставить нас заплатить через Серафину.

Мы должны что-то предпринять.

— Еще одно нападение ее не спасет. Теперь он насторожен еще больше, чем раньше. Если мы попытаемся освободить ее, то подпишем ей смертный приговор.

— Может, Сэмюэль уже сделал это, — проворчал Данило.

Лицо Пьетро было бледным, когда он слушал. По крайней мере, Инес и София стояли слишком далеко, чтобы услышать, что сказал Данило.

— Пойдёмте в мой кабинет, — предложил Пьетро.

Инес встала на моем пути и коснулась моей груди, ее глаза были полны беспокойства.

— Что ты сделаешь с моим сыном?

Потребовалось мгновение, чтобы проследить ход ее мыслей, а потом меня осенило.

Сэмюэль действовал вопреки моему недвусмысленному приказу и привел нескольких моих людей к смерти. Это предательство. Рокко был заперт в камере именно по этой причине, потому что он был более ценен живым, чем мертвым, теперь больше, чем когда-либо. Но Сэмюэль не представлял для меня никакой ценности. По крайней мере, не в стратегическом плане.

За то предательство, которое он совершил, было только одно наказание — смерть.

Данило бросил на меня любопытный взгляд.

Как один из моих Младших Боссов, он должен был доверять мне, что я не одобряю некоторых членов мафии из-за их статуса. Я рисковал вызвать недоверие у всех своих людей, если ставил семью на первое место.

И все же Данило тоже был практически членом семьи. Могу ли я положиться на то, что он сохранит подробности поведения Сэмюэля при себе? А может, он уже рассказал об этом другим?

Руки Инес дрожали у меня на груди, а глаза молили меня о милосердии. Я убил ради нее человека, который должен был стать моим Консильери. Я бы сделал это снова.

Я никогда не жалел о своем решении, потому что на кону стояло счастье Инес, даже ее жизнь.

И сегодня я столкнулся с подобным выбором. Только теперь я должен был решить не убивать ли солдата, заслуживающего смерти за свое предательство.

— Данте… — начал было Пьетро, но я поднял руку, останавливая его.

Я уважал его, но это было не между нами.

Я опустил голову и тихо сказал:

— Ради тебя, Инес. Только ради тебя.

Я на мгновение накрыл ее руки своими, и она судорожно вздохнула. Она кивнула, и я отступил назад.