Мои пальцы судорожно дёрнулись, зубы сжались в попытке сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри меня сотрясалась такая чистая и неприкрытая ненависть, что сдержать ее было почти невозможно.

Римо стоял рядом с Серафиной, но ухмылялся в камеру, а не ей. Я видел его фотографии и видео, поэтому сразу же узнал. Шрам на его лбу и виске дернулся, когда он торжествующе улыбнулся.

— Я так рад, что вы смогли присоединиться, — протянул он.

Данило издал самый слабый звук, который, как мы надеялись, могли услышать только мы. Вся его борьба была написана на лице.

Римо, казалось, на мгновение посмотрел прямо на меня — вызов, приглашение к войне. Он хотел войны, и он ее получит. Затем он повернулся к Серафине, и та напряглась.

— Серафина, в Лас-Вегасе у девушки есть выбор…

Сэмюэль закричал, бросаясь к камере, будто это был Римо и он мог задушить его голыми руками.

Я схватил его за предплечье и резко остановил. Глаза Сэмюэля сверкнули на меня, и на мгновение мне показалось, что он собирается ударить меня. Боль в его глазах отразилась у меня внутри. Я держал Серафину на руках, когда ей было всего несколько дней от роду.

Видел, как она росла. Она этого не заслужила. Меньше всего выбор, которым славился Лас-Вегас.

Даже не видя его лица, я знал, что Римо злорадствует. Он точно знал, что это делает с нами. Даже если он не заботился о ком-то настолько, чтобы почувствовать ту же боль, когда его пытают, он хорошо был знаком с человеческими эмоциями.

Римо вытащил из кобуры длинный сверкающий нож. Я отпустил Сэмюэля, который начал дрожать. Пьетро сделал шаг вперед, не веря своим глазам, будто не был уверен, было ли то, что он видел, реальностью или его жестоким воображением.

Это настоящий кошмар, который наверняка будет преследовать нас еще долго.

— Они могут заплатить за свои грехи болью или удовольствием.

Данило покачал головой и пробормотал:

Боль или удовольствие. Я бы убил Римо.

— Ты не имеешь права осуждать чужие грехи, — сказала Серафина дрожащим голосом.

Она высоко держала голову, стараясь казаться сильной, но ее страх был очевиден и для меня, и для Римо тоже.

Римо двигался позади нее, возвышаясь над ней на целую голову с улыбкой, которую я никогда не забуду.

Если я найду способ причинить ему такую же боль, как нам, то отплачу ему тем же. Блядь, я не остановлюсь, пока он не станет тенью того человека, которым был сейчас.

— Что выберешь, Серафина? Сдашься на пытки или заплатишь своим телом?

Он скользнул взглядом вниз по ее телу, задержавшись на ложбинке между грудями, раздевая ее своим хитрым взглядом, чтобы мы могли видеть.

Серафина ничего не ответила, и в ее глазах мелькнул ужас. Я взглянул на Данило. Ужас поселился в его глазах.