— В любом другом случае твои усилия убедить меня простить непроститель ное показались бы мне забавными.

Жаркая краска заливала ее щеки. Она все сделала неправильно. Выбрала совсем не ту тактику. А впрочем, разве можно было выиграть у Вито в словесном поединке? Едва ли. Он мастерски лишил ее самообладания еще до того, как она вошла в кабинет.

— Я была… я так расстроена, — пролепетала она. — Тим недавно сдал экзамены, а это большое напряжение. Я лишь хотела, чтобы ты яснее представил его состояние.

— Меня не интересует его состояние, — без искры сострадания проговорил Вито.

 — Он не ребенок и не умственно отсталый. Он сам отвечает за свои поступки.

Эшли ради собственной безопасности уставилась в точку слева от его головы. Эти слова она должна была сказать ему. Эта роль написана для нее — объяснить Вито, почему Тим так яростно реагировал на колкости Пьетро. Это ее роль — рассказать Вито, как их отношения после разрыва смяли ее. Какой грязью ее вымазали и какую тяжелую дань ей приходится платить. Но разве может она пойти на то, чтобы открыть ему правду о своей беременности? Вито — последнему из всех людей.

Разве она смогла бы обсуждать с ним такое глубоко личное горе, о котором еще никогда и ни с кем не говорила?

В момент слабости она позволила Сьюзен узнать о том, что носит ребенка Вито. Она верила, что Сьюзен будет хранить тайну. А надо бы лучше знать сестру. Отец подслушал разговор Сьюзен с Арнольдом, и тайна выплеснулась наружу! А затем пришло и возмездие.

Хант Форрестер осуждал людей, чьи дети попадали в переделки из-за либерализма родителей. Он хвалился строгой дисциплиной в своем доме.

Узнав, что Эшли беременна, отец пришел в ярость.

Больше всего он боялся потерять лицо в глазах местного делового общества. И этого одного было достаточно, чтобы он отказался от нее. А очередная новость, что отец ребенка уже женился на другой женщине, стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

Эшли была уже на четвертом месяце, когда случился выкидыш. Но большинство членов ее семьи вполне допускали, что она потеряла ребенка намеренно. В восемнадцать лет Эшли очень красноречиво отстаивала свое решение не выходить замуж и никогда не иметь детей. Каждый знал, что аборты относительно легкодоступны, и каждый допускал, что в конце концов она выбрала именно это решение.

Нет, она не могла сказать Вито… Вито, который так безмерно любил детей. С которым когда-то она так страстно спорила о праве женщины самой делать выбор. Вито не поверил бы ей. А если бы хоть на минуту подумал, что она выбрала такое решение, то стал бы презирать ее еще больше, чем презирает сейчас.

— Тиму только восемнадцать, — снова начала она, загнав в глубину горькую боль воспоминаний. — И в некотором смысле это моя вина.