Провожать меня в дальний путь пришли все: барон Пирр, Анни с Катрилой и тетушкой Верикой, Тайка с корзинкой, где лежало мое дорожное платье, и даже граф Шеррес с Южином, которые ждали нас во дворе у кареты.

Только тогда я смогла отпустить Анни. Она не плакала, но я видела сколько усилий ей стоило сдерживать слезы.

— Анни, я скоро вернусь, — улыбнулась как можно спокойнее, чтобы не расстраивать дочь еще больше, — я постараюсь закончить с делами как можно быстрее.

— Да, мам, — сдавленным голосом прошептала она в ответ, — я знаю. Просто мне не хочется, чтобы ты уезжала.

— Я тоже не хочу, — вздохнула, — но я должна.

Анни понимающе кивнула и сделала шаг назад, отпуская меня.

Я выпрямилась и оглядела остальных. Сердце щемило. Когда все эти люди успели стать настолько близкими для меня?

— Ваша светлость. — первым шагнул ко мне граф Шеррес, — я хотел бы пожелать вам счастливого пути...

Он поклонился и мазнул кончиками пальцев по тыльной стороне протянутой мной ладони. А я неожиданно даже для себя от всей души обняла опешившего графа.

— Димат, спасибо вам за все. Вы мне очень помогли, — шепнула я ему на ухо, — мне удалось изменить клятву...

— Ну, что вы, — растерянно пробормотал граф Шеррес. Он чувствовал себя неловко от такого, слишком искреннего проявления чувств. Но я знала, ему это приятно.

А потом я обняла Южина. Мне было за что поблагодарить этого огромного, но очень доброго человека. Он так смутился, что покраснел и растерянно забормотал, мол, да, ладно, чего уж там...

Я обняла тетушку Верику и попросила ее присматривать за Анни. Ведь она на целый месяц, а может и больше, заменит ей меня... тетушка Верика расплакалась и, шмыгая носом и вытирая слезы заверила, что она меня не подведет.

— Картила, — присела я на корточки перед девочкой и убрала выбившуюся прядь волос с лица, — никогда и ничего не бойся, — улыбнулась, — твоя мама будет присматривать за тобой даже тогда, когда меня нет рядом.

Катрила длинно всхлипнула и кинулась мне на шею, громко заревев и бормоча сквозь слезы слова благодарности за то, что я позвала ее маму. Я обняла тоненькое тельце девочки, доверчиво прильнувшей ко мне. Трудно остаться равнодушной к людям, которые помогли тебе и которым помогла ты сама... и эта девочка дорога мне так же, как все остальные мои люди.

Я передала Катрилу тетушке Верике и повернулась к Тайке. В горле стоял ком. Я не стала ничего говорить, просто обняла свою горничную. Любые слова не смогли бы выразить благодарность, которую я к ней испытывала.

— Тайка, — кое-как выдавила я, — спасибо тебе за все.

— Да, ладно, — точно как Южин забормотала она со слезами в голосе, — чего уж там...

Много чего, улыбнулась я. Очень много. Одно дело прислуживать, а совсем другое служить.