Но через секунду его отвлёк насмешливый голос.

— Афеев? Вернулся всё ж? А Петрушева где забыл? Или его персы в рабство забрали? А тобой, как всегда, побрезговали?

Глава III

Стоять на четвереньках было неудобно. А ещё постыдно — не пристало вот так показывать свою слабость перед смертными.

Я попытался принять вертикальное положение, но осколок “искры” снова содрогнулся. То, что ворвалось в него по пути сюда, теперь пыталось выбраться наружу. А я даже не знал, что это такое.

— Мне нравится, что ты валяешься у нас в ногах, как и подобает смерду. Но тебе стоит отвечать, когда с тобой говорит высшее сословие. Или хочешь получить плетей?

На этот раз голос был женским. Звонким и наполненным весельем. Смерд? Так у них вроде бы звали личную прислугу. Или подневольных крестьян. Они сейчас попытались меня оскорбить? Если да, то у них вполне получилось.

Новая попытка подняться на ноги, привела к неожиданному результату. Во-первых, я едва не впаялся лицом прямо в пол. А во-вторых, то что рвалось наружу, сумело отделиться от “искры”. И повисло в воздухе, совсем рядом со мной.

— Ты наказан, смерд.

Мелькнувшая в воздухе тонкая нить зелёного цвета. И жгучая боль в районе правого плеча, которая охватило солидный кусок тела. Эта грязная куртизанка ударила меня печатью? Меня?! Меркурия!

Ярость придала сил — я рывком поднялся на ноги, уставившись на презренную женщину. Стоит признать, выглядела она не так погано, как большинство работниц борделей Рима. Обтягивающее декольтированное платье, висящее на шее колье, поблёскивающие глаза. И завитые кудряшками светлые волосы, что спускались по плечам.

Вот смертный, что стоял рядом, был уже не так хорош. Ниже её ростом, с узким лбом и выдающимися вперёд надбровными дугами. Сейчас он смотрел на меня с выражением, которое толковалось вполне однозначно — презрение, смешанное со злостью."

"Печать, что наложила его спутница, исчезла, как и нить силы, что её питала. А парень махнул рукой.

— Думаю, ему нужно что-то посильнее, Софочка. А я давно хотел опробовать одну родовую печать.

В том, что он сейчас ударит, сомнений у меня не было. И далеко не факт, что потрёпанная смертная плоть, в которой я оказался заключён, это выдержит.

Оставался только один вопрос — что делать? Я ещё не разобрался со своими возможностями. В голове крутились варианты божественных печатей, но все они были слишком масштабными. Лишить удачи торговый караван, ударить по торговле в целом городе, добавить сообразительности ворам, что возносили мне хвалу, отвести глаза разбойников и солдат от путников на тракте. И это лишь самые слабые, что приходили на ум. Хотя сейчас я бы сгорел от одной попытки их применить.

Взгляд сместился в сторону фигуры, что вырвалась из осколка “искры”.