Можно подумать, что это могло кого-то остановить: зеки выдумывали всевозможные приспособления и смеси при желании сделать «наколку» — даже «автоматы для наколки» из механических бритв, а как заменитель туши использовали жженую резину, разведенную в обыкновенной воде. Спортивные тапочки и костюмы, чай, всевозможные полоски железа, используемые для нарезания хлеба, — все конфисковывалось, но тщательнее всего «шмонщики» искали деньги…

Капитан Зелинский, не обращая внимания на заключенных, лежавших на кроватях в одежде, остановился перед спящим Савелием и крикнул:

— Осужденный Говорков, почему спите в одежде? Но Савелий его не слышал.

— Кому спишь?.. — грубо ругнулся солдат-азербайджанец и затряс кровать.

На этот раз Савелий открыл глаза и поглядел на капитана ничего не соображающим взглядом.

— Встать! — взвизгнул тот, пораженный его наглостью.

— Чего орешь? — бросил Савелий, протирая глаза.

— Что? — Капитан схватил его за руку, намереваясь поднять с кровати, но не смог даже ее разогнуть.

— Руки! — тихо процедил Савелий и настолько недвусмысленно посмотрел на него, что тот выпустил его руку и даже сделал шаг назад.

Савелий спокойно встал, сунул шапку в рукав телогрейки, положил ее под подушку, выпрямился, и в упор посмотрел на Зелинского.

— Ты что? Ты что буравишь? — наконец опомнился тот. — Да я тебя сгною… Да я… в ШИЗО…

Не реагируя на его вспышку, Савелий наклонился, сунул сапоги за тумбочку, надел тапочки, затем повернулся к капитану:

— Чего уставился? Веди…

Молчавшие и внимательно наблюдавшие за происходящим зеки не выдержали, кто-то прыснул, чем вконец вывел из себя капитана.

— Руки назад! Пшел на вахту!.. — приказал он.

В комнате дежурного помощника начальника колонии Зелинский написал рапорт, пухленький майор, дежуривший в этот день, быстро прочитал его, покачал головой:

— В какую камеру пойдешь?

— Все равно! — передразнил майор. — Вот брошу тебя сейчас к «девкам», будет тебе «все равно»!

— Другую хату придется поганить! — угрюмо заявил Савелий. — Как пробки повылетают оттуда…

— Ишь какой смелый! — усмехнулся Зелинский. — А ты его, Игнатьевич, в третью…

— А что, это мысль! — Довольный майор пометил в постановлении и повернулся к пожилому прапорщику.

— Перекусил малость…

— Отведи-ка его… в третью!

— К блатным? — вздохнул тот.

— К блатным! — подхватил раздраженный Зелинский. — Может, они уму-разуму научат!

— Руки назад! — тихо приказал прапорщик Савелию и укоризненно посмотрел на Зелинского. — Пошли!..

В здании ШИЗО была небольшая каморка без окон, где прапорщик заставил Савелия раздеться до трусов, внимательно прощупал его одежду.