Риган прислушалась к речи и через пару минут пришла к заключению, что доктор сосредоточился на двух моментах: жадности и страхе. Это яд, говорил Шилдс. И прежде чем люди осознают, что мир открыт перед ними и нет в мире такой вещи, которую они не могли бы получить, они должны избавиться от этих отравляющих душу эмоций.

Где-то в середине зала вверх взметнулась рука. Шилдс сделал шаг вперед и ободряюще улыбнулся:

— Что вы хотите спросить?

Женщина, поднимавшая руку, встала и нервно одернула плохо сидящую юбку.

— Я не уверена, что поняла… что все поняла правильно. Вы сказали, что мы должны открыть свой разум и осознать новые возможности. Но для этого нужно сначала избавиться от того яда, который накопился внутри…

Она заколебалась, и Шилдс кивнул:

— Все правильно, продолжайте.

— Ну… дело в том… я как-то не думала, что у меня внутри вообще есть яд.

Шилдс театрально всплеснул руками:

— Все мы люди, а потому у любого из присутствующих здесь внутри есть некая порция яда.

— Но я не знаю… не понимаю, что это за яд такой? — Женщина так и не справилась с застенчивостью. Она нервно теребила юбку и выглядела испуганной собственной смелостью.

Доктор Шилдс явно ожидал подобного вопроса. Он сложил руки за спиной, словно университетский профессор, и сделал еще шаг к аудитории.

— Теперь он совсем близко к Софи, — удовлетворенно прошептала Корди. — Запись должна получиться вполне качественной.

— Я думаю, эта женщина, которая задала вопрос, играет заранее подготовленную роль.

— Подстава? Может быть, — согласилась Корди.

— Скажите, — обратился Шилдс к женщине, — обижали ли вас когда-нибудь? Я имею в виду глубокие душевные раны.

Есть ли такой человек, у которого не было бы душевных ран, подумала Риган, вспомнив Денниса. Ей неожиданно стало интересно. Что именно предложит доктор Шилдс в качестве панацеи от душевных мук? Женщина, к которой был обращен вопрос, опустила глаза, и щеки ее вспыхнули.

— Да, — прошептала она. — Наверняка каждого, кто сюда пришел, хоть раз да обидели, — добавила она более уверенно. — Меня вот бросил мой бойфренд. Плевать ему было на меня и мои чувства… попользовался и бросил.

— Он ранил вашу душу, и в ней осталась обида, не так ли? — мягко спросил Шилдс. Взгляд его переместился на аудиторию, и он продолжал все более громким и уверенным голосом: — Кого из вас предали любимые? Кого использовали родственники и друзья? Кого обошли повышением на работе — заслуженным повышением?

В зале одна за другой поднимались вверх руки.

— Мужик просто гипнотизер, ты посмотри, — пробормотала Корди. — Эй, Риган, подними руку, а то телохранитель по-прежнему на тебя пялится.

Риган послушно подняла руку. Шилдс взирал на людей, как пророк, готовый изречь слово истины.