— Ты ведь знаешь, к чему ведут все эти поцелуи? Я не машина, милая, и меня нельзя включить, а потом выключить, если надоело. Я хочу тебя, ты же знаешь. Да что там, хочу — не то слово: я с ума схожу от желания… — Он перевел дыхание и твердо закончил: — Ноты должна понимать, что мне не нужны обязательства, которые могут последовать за близостью.

Риган была в замешательстве. Она знала, что Бьюкенен не пытается обидеть или оскорбить ее. Да, это не те слова, которые девушка мечтает услышать, но ведь он с самого начала предупредил, что ждать нечего. Честность — великая вещь. Конечно, ей стало больно, но еще сильнее оказалось чувство удивления и растерянности, ибо собственные слова, казалось, ранили его глубже, чем ее. Алек хмурился, рот его сжался, а глаза потемнели. Она вдруг почувствовала себя девчонкой, которая ткнула палкой в спящего льва. И льву это не понравилось. Впрочем, это проблемы льва: у нее своих хватает. Риган решительно высвободилась из его объятий — нужно слушать, а не таять — и спросила:

— И какие же именно обязательства тебе не нужны?

— Я уезжаю из Чикаго, и ты об этом знаешь, не так ли? Просто собираю чемоданы — и уматываю. Все решено, понимаешь?

— Мне не нужны проблемы, которые будут тянуть меня назад.

Лицо Риган вспыхнуло, а глаза стали сине-серыми, как небо перед грозой. Ей совсем не понравилось то, что она услышала.

— Ах вот как! А я, значит, и есть та самая проблема?

Алек провел руками по голове, ероша волосы. Так, желание схватить ее и целовать, пока она не забудет свое имя, нужно немедленно обуздать. В конце концов, он не пещерный дикарь, который не может противиться своим инстинктам. Алек Бьюкенен всегда держит чувства и эмоции под контролем. Черт бы его побрал, этот самоконтроль.

— Я пытаюсь объяснить… — начал он.

— Так, значит, я проблема, которая будет камнем висеть на твоей шее!

Не получилось быть тактичным и вежливым — и пусть, не больно надо.

— Да, — рявкнул он. — И я пытался быть дипломатичным!

— Интересное понятие о дипломатии!

— Ты чертовски права! И ты не просто проблема — ты моя головная боль!

Он сделал шаг назад и снял смокинг. Буркнув: «Какого дьявола здесь такая жара!» — швырнул его на стул и принялся закатывать рукава рубашки. Это позволяло занять руки, которые неудержимо тянулись к стоящей перед ним девушке с нечестивым намерением сорвать с нее это чудесное платье. Оно очень ей идет и, должно быть, стоит кучу денег, но сейчас Бьюкенен жаждал порвать его в клочья, чтобы она никогда не танцевала в нем с другим мужчиной.

Риган чувствовала себя не слишком уютно под его тяжелым взглядом. Она отвела глаза, уставилась ему в подбородок и сказала:

— Я признаю, что виновата в происходящем. Дело в том, что я первый раз пытаюсь… ну… и, видимо, у меня не хватило знаний.