Раз есть дорога, то по ней обязательно кто-нибудь ездит.

Достигнув развилки, Фима заколебалась. Она не помнила, откуда они приехали. И к тому же не была убеждена, что стоит туда возвращаться. Так она и стояла, глядя то направо, то налево. Обе дороги выглядели одинаково. Проселочные, с лужами. Но на правую внезапно вылетела из леса трясогузка, птичка весело забегала между луж, поглядывая блестящим глазком на Фиму и словно приглашая девушку следовать за ней. А на левую дорожку как раз в этот момент упала тень от пронесшейся по небу тучи. Это и решило дело. Фима доверилась инстинкту и потопала по той дороге, которая казалась ей наиболее симпатичной.

Идти пришлось долго. Фима вымоталась и была совершенно без сил. Но внезапно она почувствовала запах дыма. А где дым, там и люди, это она усвоила еще с уроков в начальной школе. Вскоре показалось и человеческое жилье. Началось оно с крыши одного-единственного домика, выглядывающего из-за деревьев. Он оказался крайним к лесу из целого дачного массива. Этот дом был необитаем, хозяева уже законсервировали его до следующего сезона. Но помимо него в большом садоводстве имелись жилые дома, куда Фима в итоге и пошла.

– Помогите! Мне очень плохо!

Видимо, вид у нее был и впрямь несчастный, потому что две симпатичные старушки разохались при виде нее.

– Девонька, да ты вся в синяках да ссадинах.

– И одежда на тебе рваная.

– Ты где же была-то?

– Аль снасильничал кто?

Фима объяснила, что ее похитили, и старушки пришли в такое волнение, что Фима испугалась, как бы они не попадали замертво. Но, немного придя в себя от этой потрясшей их новости, бабушки охотно пришли на выручку Фиме, раздобыли ей самый простой кнопочный телефон и разрешили позвонить Арсению.

Также в ожидании того, когда жених приедет за ней, добрые бабушки отвели Фиму к себе, дали горячего чаю, помогли умыться и в награду первыми выслушали ее рассказ о ночном похищении, плене и блуждании по лесу.

– Не иначе, как он тебя на старый цементный завод отвез. Он уже лет тридцать как не работает. Но какое-то время там еще жил сторож.

– Надеюсь, он не обидится, что я переколотила все его домашние соленья.

– Кто? – удивились бабушки. – Сторож? Нет, конечно! Он уж помер давно!

Услышав, что некому будет ей предъявлять за побитые заготовки, Фима как-то приободрилась.

Глупо, конечно, было ей переживать из-за чьих-то старых солений, когда на нее саму столько всего свалилось. Но так уж повелось, что с детства была приучена уважать чужой труд. Однако доброжелательные бабули заверили девушку, что никаких репрессий из-за того, что она разгромила погреб сторожа, к ней применено не будет.

– А вот что кто-то использует помещение для своих преступных замыслов, участковому сообщить не мешает.