Несчастная возвращалась, опять раскладывала вещи на покрывале… И так несколько раз. Мучения обычно прекращал отец, вернувшись со смены. По красным заплаканным глазам он сразу определял, в чем дело, и грозно кричал:

– Где эта чертова тряпка? Дай мне ее сюда! Порву на куски! Разделаю, как черт черепаху!

Я никогда не видел, чтобы он действительно рвал в клочья какую-нибудь обновку, но, возможно, еще до моего рождения нечто подобное все-таки произошло, потому что при этих словах маман жутко пугается и сразу приходит в себя. Лишиться покупки, пусть и неудачной, а также потраченных денег она, конечно, не хочет.

– Гражданочка, думайте скорей! – поторопил продавец. – Скоро закрываемся.

– Ну?! – Она с надеждой посмотрела на меня.

– Там будет стоять настольная лампа! – солидно объявил я.

– Правда! Ну конечно, лампа! А что же еще! Выписывайте немедленно!

– Вот, сразу видно, в доме есть мужчина! – Продавец снова вынул из нагрудного кармана карандаш и чековую книжку.

– Стойте! – взмолилась Лида и повернулась ко мне. – А если отцу с этим… с брачком не понравится?

– Понравится! – ответил я с той железной уверенностью, с какой в кино большевики убеждают несознательные массы.

– Абсолютно! У ФЭДа ведь выдержка на «125» не работает, а ему все равно нравится.

Речь шла о фотоаппарате, купленном месяц назад в универмаге напротив нарсуда. Придя домой, Тимофеич сразу же обнаружил неполадку. Он, конечно, злился на себя, что прошляпил брак, прицениваясь, но из гордости возвращать покупку в магазин отказался, несмотря на долгие уговоры жены.

– А ну их к лешему! Поработаю диафрагмой.

Услышав про ФЭД, Лида не обрадовалась, а побледнела.

– Господи, как же я забыла!

Оказалось, часть денег, скопленных на мой письменный стол, ушла на увеличитель, кюветы, бачок для проявления пленок, фигурный резак, запасы дефицитной тисненой бумаги и прочие радости фотолюбителя. Маман пошла на все эти траты, чтобы отца не тянуло по воскресеньям из дому. Меня вот тоже все время тянет во двор, в ящики, но мне почему-то за это никто не покупает фотоаппарат, даже пустяковую пионерскую «Смену».

– А можно оплатить завтра? – жалобно спросила Лида.

– Только для вас! – вздохнул продавец, явно от нас уставший.

– В порядке исключения. Но не позже!

– Выписывайте! – коротко, словно решившись на безумство, выдохнула она.

– Как вывозить будем?

– У нас есть… на заводе…

– Значит, самовывоз? А то можем заказать грузовик!

– В Балакиревском переулке.

– Возле Казанки, – солидно уточнил я.

– Ну, какой у нас лифт!

– Рубля три с доставкой нащелкает.

– Нет, самовывоз! – отшатнулась маман.

– Ну, как знаете. Хозяин – барин! – Продавец лихо выписал чек и подмигнул мне, мол, видишь, как все хорошо получилось.

Мы вышли на улицу.