Новый физик Леонид Кузьмич, которого успели прозвать Штопором за то, что он правило буравчика упорно именует «правилом штопора», по утрам рассеян, скован в движениях, морщится от головной боли, держится за сердце и на опоздавших смотрит с мучительной отрешенностью. Но потом, пару раз скрывшись в лаборантской, оживает, вдохновляется и про работу турбин ГЭС рассказывает, размахивая руками с такой силой, словно сам добывает из воздуха электричество.

Сегодня я не стал рисковать, лежа с закрытыми глазами, одним махом высочил из-под одеяла, влез в треники и помчался вниз, очереди там, к счастью, не было, почти все население общежития ушло на работу.

Во время краткого туалетного досуга мне бросилась в глаза свежая чернильная надпись на перегородке:

Вернувшись в комнату, я умылся, почистил зубы. Из зеркала на меня смотрел образцовый советский мальчик, никто бы не догадался, что вчера он едва не стал позором школы и своих родителей. Повезло, подфартило, пронесло… Но всё еще может обернуться катастрофой, если Серый и Корень вспомнят про меня! Жаль нет волшебной палочки, я бы, махнув ею, приказал: «Хочу оказаться во вчерашнем дне.

Немедленно!» И вот я снова выхожу из Дома пионеров в холодный вечерний мрак, любуюсь на свежий плакат «Да здравствует Ленинский комсомол – верный помощник партии!» и направляюсь домой другим путем, мимо «Новатора», вдоль кирпичной стены Казанки, заглядываю к Кузе, и он рассказывает мне про очередное чудачество нашего тренера Тачанкина… Несколько мгновений я выжидаю, словно эта глупая мечта про волшебную палочку может воплотиться, но жизнь не сказка и чудес не бывает…

По радио заканчивалась «Пионерская зорька».

Актер, прикидываясь роботом, докладывал скрипучим механическим басом о трудовых подвигах юного поколения, которому предстоит жить при коммунизме:

– …в Соликамске Пермского края первое место по сбору металлолома заняли ученики второй школы, шесть тонн бесхозного железа благодаря их инициативе пойдут в переплавку, чтобы на поля вышли новые тракторы и комбайны…

Под песню «Гайдар шагает впереди…» я позавтракал. Как обычно, разрезал вдоль булку за семь копеек, намазал маслом, посыпал сахаром, сложил половинки и съел, запивая сладким чаем.

Экономная Лида заваривает сразу на два дня, но все равно выходит гораздо крепче и ароматнее, чем в школьном буфете. Воропай называет тамошний напиток «мочой молодого поросенка». Затем я сделал такой же бутерброд для Сталина и налил в майонезную банку чаю, собрал портфель, на всякий случай спрятал «Сезанна» подальше в стол, а то вредитель Сашка вернется с пятидневки, увидит и нарисует там какую-нибудь каля-маляку.