Внезапное освобождение казалось мне чудом, сказкой про порубленного на мелкие кусочки доброго молодца, которого побрызгали сначала мертвой, а потом живой водой, в результате он встал, повел плечами, тряхнул кудрями и побежал жениться. На улице было темно, холодно и пустынно. Во дворах, точно сварливые соседи в коммунальной квартире, перебрехивались собаки. В рванине черных туч нырял месяц, похожий на мармелад «Лимонная долька». С Пищекомбината тянуло подгоревшим гречневым концентратом. Лида называет тамошнего главного технолога растяпой и бракоделом.

Я выбрался на улицу через дыру справа от школьных ворот.

Переведеновка была безлюдна, только с Центросоюзного склада выезжал фургон. Под ближайшим фонарем я остановился, заглянул в сумку и обнаружил там книжку про Сезанна того самого Перрюшо, о котором так горячо спорили бородатые художники. И вправду, святой человек – Павел Назарович!

Вдоль стены мелькнула большая крыса, и я впервые заметил, что хвост она не волочит по земле, а держит на весу, параллельно асфальту. Серых тварей тут, возле Хладокомбината, развелось до безобразия много, значит, есть чем поживиться.

Как-то в пору увлечения самострелами я подкараулил одну такую шушеру, прицелился и попал в нее гнутым гвоздиком. И вот что удивительно: эта сволочь не испугалась, не пустилась наутек, нет, она остановилась, приподнялась и некоторое время, потирая лапки, злопамятно смотрела на меня, точно говоря: «Погоди, мы еще с тобой встретимся!» Я даже немного струхнул…

В теплое время в нашем скверике допоздна сидят целующиеся парочки и злоупотребляющие граждане, но в такую холодину там обычно никого нет. Однако сегодня кто-то, почти невидимый во мраке, курил на дальней лавочке: красный огонек то вспыхивал от затяжки, то гас.

Едва я поравнялся с клумбой, незнакомец резко встал и направился ко мне, постепенно из неузнаваемой тени превращаясь в Сталина: воротник пальто поднят, кепка надвинута на лоб. Мой друг был хмур и растерян.

– Ты как, Юран? – хрипло спросил он, не подавая руки.

– Значит… отпустили?

– А с чего это вдруг?

– Ты нас случайно не сдал, ёпт?

– Нет, ты что?! Сказал, с какими-то незнакомыми пацанами гужевался. То да сё…

– Зачем? Ты же все равно потом узнаешь. Сначала ждали Антонова, но он не приехал.

Запарка. Вот меня и отпустили до завтра…

– Значит, не раскололся. А почему же такой шухер?

– Какой шухер? – старательно удивился я.

– Самый настоящий! Я – домой, а там легавые. Я – к Серому, а его уже повязали. Корня тоже взяли. Думал, твоя работа, ёпт!

– Нет! Я ничего не сказал, хотя, знаешь, как Ипатов на меня давил! ЧК отдыхает.

– Это он умеет. Тогда какого хрена кипеж?

– Жиндарь раскололся.

– Что-о?! Ты-то откуда наешь?

– Слышал, как Ипатов по телефону с Антоновым разговаривал.