А брата вообще расстреляли…

Измученный гость под конец, собрав последние силы, крикнул в зал, как и положено:

– Пионеры, к борьбе за дело Коммунистической партии будьте готовы!

– Всегда готовы! – Мы вскочили, вскинув руки в приветствии юных ленинцев, и ответили так стройно, что старший вожатый Витя Головачев зажмурился от восторга.

Когда я потом спросил у него насчет Косаревых, он нахмурился и, понизив голос, подтвердил: да, были такие перегибы культа личности, но о них лучше лишний раз не вспоминать, а смело глядеть в будущее, готовясь к вступлению в ВЛКСМ. Вообще-то у нас в СССР, если не считать перегибов, все устроено правильно и разумно: октябрята – это будущие пионеры, а те в свою очередь – подрастающая смена комсомола, который есть младший соратник и верный помощник партии, руководящей и направляющей силы советского общества, она, вроде паровоза, тащит за собой в светлое будущее целый состав – СССР.

После сбора Ирина Анатольевна спросила меня, как председателя совета отряда, кого из нашего класса можно рекомендовать для вступления в комсомол после новогодних каникул. Она положила передо мной список тех, кому скоро исполнится четырнадцать лет, из них по успеваемости и поведению подходили: Козлова, Гапоненко, Короткова, Родионова и я. А вот рядом с фамилией Калгашникова классная руководительница поставила знак вопроса, так как Андрюха накануне подрался с восьмиклассником Зениным и разбил ему в кровь нос.

– Время еще есть, посмотрим на его поведение… – задумчиво сказала она. – А ты, дитя мое, уймись! Не раздражай Марину Владимировну, она как-никак секретарь партбюро…

– А что я такого сделал?

– Ценю твое остроумие, но лучше держать его при себе. Понял?

– Иди уж, остряк-самоучка! – На лице Ирины Анатольевны мелькнуло то особое выражение, которое я называю «доброхмурым»: моя любимая учительница сдвигает брови, но при этом чуть заметно улыбается, а в темно-карих глазах вспыхивают золотые искорки. Это значит, в душе она со мной согласна, но поступка не одобряет, так как в жизни надо быть осмотрительным. Вот, например, ее отец, Анатолий Сергеевич Осотин, был комбригом (это такое звание), служил в Главном штабе Красной армии, но стал как-то доказывать на совещании, что мы не готовы к большой войне, и тут же вылетел в отставку. В тюрьму не посадили только потому, что его от обиды разбил паралич, он не мог говорить и двигаться, кормили с ложечки. Когда Гитлер напал на СССР, мать Ирины Анатольевны, повесив перед ним карту, наклеивала на нее красные и черные стрелки, чтобы больной был в курсе боевых действий. Видя, как линия фронта неумолимо движется к Москве, комбриг от бессилия плакал и шевелил губами, пытаясь сказать: «Я же предупреждал товарища Сталина…» Умер он за месяц до Победы.