Что на него нашло? Он никогда не вел себя так с женщиной, даже с распоследней шлюхой. Это было варварство, которое он презирал в мужчине в первую очередь потому, что тот сильнее. Страсти Господни! Он даже не потрудился отстраниться, пока еще было можно!

Он поднялся на колени. Филиппа лежала на полу ничком, с высоко поднятым подолом, как одна из сотен изнасилованных женщин во взятом штурмом городе.

– Мне больно… – Она попыталась приподняться, но снова рухнула на камыш. – Ты же говорил… ты говорил, что второй раз больно не будет! Почему мне опять больно, Хью?

Второй раз? Хью мгновенно протрезвел.

– У нас ничего не было! – По щекам ее покатились слезы. – Я не могла… не могла после тебя! – Она закрыла лицо руками. – Я просто не могла, Хью!

Так он все-таки что-то для нее значит? Вернее, значил. Теперь уже нет.

Хью, поднял Филиппу и привлек к себе со всей нежностью, на какую только был способен.

– Прости! Ради всего святого, прости меня! Я сделал тебе больно, но я не хотел!

– Ничего, Хью, все в порядке.

– Но как тебе удалось? Я хочу сказать, с Олдосом? Ведь для того он и взял тебя с собой, чтобы…

– Хитрость, обман, разные уловки.

Он по-прежнему думает, что это всего лишь вопрос времени. – Филиппа вытерла глаза, но слезы снова наполнили их и покатились по щекам. – Я просто не могла… никак!

Милая, верная, пылкая! А он надругался над ней, как самый жестокий из тех солдат, с которыми воевал в одном строю. Он испортил для нее не только настоящее, но и память об их общем прошлом.

– Я сама виновата. Я хотела этого, Хью.

Горло его стеснилось. Он не пролил ни единой слезинки с семи лет, с самой первой порки. Зарыдать сейчас означало бы все еще больше запутать. Филиппа подняла мокрое от слез лицо.

– Помнишь, я сказала, что ты последний в мире мужчина, которым я могла бы увлечься? Так вот, я солгала!

Хью крепче привлек ее к себе, стараясь подавить желание высказать все, что у него на сердце. Нельзя! Это будет вопреки всей его жизненной позиции, вопреки его натуре. Он стал таким, каким хотел быть, только благодаря своей независимости, хотя она и требовала одиночества. Семнадцать лет он упорно трудился над тем, чтобы залечить раны, нанесенные его достоинству. И добился своего, поднявшись над всеми правилами и условностями, неся ответственность только перед собой.

Связав себя с другим человеком (даже таким чудесным, как Филиппа), он уничтожит самого себя.

– Я не хотела, чтобы ты это знал, Хью. Я и сама не хотела этого знать, я боролась с собой… но я бессильна.

– Возможно, тебе это только кажется, – возразил он негромко.

– Ты все чувствуешь иначе. – Филиппа судорожно вздохнула. – Я не виню тебя. Ты ничего мне не обещал.

– Ты на этом не настаивала.

– В мыслях я связала воедино Элоизу и себя, но я не Элоиза! У каждого своя судьба.