– Не хотите, чтобы пострадало его доброе имя? Как именно он выглядел, когда вы его нашли?

– Я знаю его целую вечность, – печально произнес итальянец. – Его родители – достойные люди. Они не хотели его отпускать, но я обещал… – его голос задрожал, но он совладал с собой, – обещал, что присмотрю за ним.

– Вы присматривали, как могли. В том, что он убит, вы не виноваты.

– Вы не защищаете добрую память Истажио, а покрываете его убийцу, – сказала Филиппа. – Ведь он был связан, когда вы нашли его?

Метафизик спрятал лицо в ладонях, бормоча что-то по-итальянски.

– Вы его развязали, не так ли?

– Потому что так благопристойнее!

Хью подумал, что Истажио никогда не был образцом благопристойности, но оставил это при себе.

– Он был привязан к подпоркам полога кровати! Этим! – Орландо достал из кармана комок белых шелковых чулок. – На его лице лежала подушка! И это не все! – Он опустился на четвереньки и пошарил под кроватью. – Вот! Я подобрал это у изголовья.

В руках у него был хлыст, в просторечии известный как «кошка», потому что следы от ударов напоминали царапины от кошачьих когтей.

После всего услышанного Филиппа не была особенно удивлена. Маргерит де Роше занимала комнату на самом верху северной башни замка, дверь туда находилась у подножия лестницы, по которой они сюда поднялись.

Когда Хью решительно заявил, что на сей раз пойдет один, Филиппа не стала спорить. Отворив дверь, он заглянул в темный проем, принюхался и повернулся к Филиппе и Орландо.

– Вы ничего не чувствуете?

Они дружно сунули головы за дверь.

– Боже! Ну и вонь! – воскликнула Филиппа.

В самом деле, воздух в башне был пропитан тем же зловонием, что и комната Истажио.

Хью бросился вверх по истертым каменным ступеням, Филиппа и Орландо последовали за ним. У самой двери запах тления стал просто невыносимым. Войдя, Хью понял почему: комната была наглухо закрыта, ставни на окнах заложены на засов. В зловещем сумраке виднелась необъятных размеров кровать с пологом. Хью задался, было, вопросом, как ее втаскивали наверх, но сразу все забыл, увидев Маргерит. Одетая в алое шелковое платье, она сидела спиной к двери на стуле с прилаженным пюпитром, какими обычно пользуются монахи-переписчики. Когда он приблизился и коснулся ее плеча, она повалилась вперед, волосы заструились с пюпитра рыжим водопадом. Приподняв ей голову и снова опустив, Хью перекрестился. Филиппа и Орландо одновременно сделали то же самое.

Перед смертью Маргерит писала: в ее судорожно сжатой правой руке было перо, крышка чернильницы в углублении пюпитра была откинута, на его наклонной плоскости лежал кусок пергамента. Хью взял его и распахнул ставни на ближайшем окне.