Из-за деревьев появился Орландо Сторци, все еще красный от гнева. Он толкал перед собой понурого Истажио, бормоча себе под нос что-то невнятное, но очень сердитое.

– Stupido… stupido… – расслышала Филиппа и улыбнулась тому, что на каждом языке существует слово «дурак».

– Еще на два слова! – Хью ухватил его за рукав.

Дав на прощание Истажио тычка, итальянец остановился.

– Сколько ни повторяй, что необходимо держать все в… в…

– В секрете, – подсказал Хью.

– Вот именно! Ну, как ему объяснишь, что мы работаем не для того, чтобы произвести впечатление на эту глупую гусыню!

– Не это ли подожгло вашу римскую лабораторию? – спросил Хью, раскрывая ладонь с порошком.

– Если леди Клер узнает, что вы это видели… – Орландо закатил глаза.

– Вот, значит, для чего все ваши опыты. Вот для чего им здесь. Вы работаете над новым оружием!

– Я не могу дать вам ответ, – виновато сказал Орландо. – Возникнут… неприятности.

Внезапно Филиппу осенило.

– Леди Клер хотела сбить нас с толку! Она рассказала нам о ваших опытах, но лишь в общих чертах и, не касаясь того, чем именно вы заняты у нее в подвале.

– И нарочно подстроила, чтобы мы проникли в подвал, скрыв все свидетельства вашей работы, – поддержал Хью.

 – А я, как болван, попался в ловушку! Скажите же теперь, к чему все то, чем вы занимаетесь?

– Не могу! Я дал… volta di segretezza.

– Вы поклялись хранить тайну?

– Если станет известно, что я проболтался… – Орландо развел руками. – Вы и так слишком много видели!

– Но не по вашей вине. К тому же это не в наших интересах – доносить на вас леди Клер. Не советую и вам признаваться в том, что здесь случилось.

В глазах итальянца затеплилась надежда. Навлечь на себя неудовольствие Клер означало бы потерять все, что он только что заново обрел.

Молчание сулило безопасность.

– Я готов запечатать свои уста, – сказал он торжественно.

– Вам не следует работать на Клер, – тихо произнесла Филиппа.

– То есть как? – изумился простодушный метафизик, – В этом вся моя жизнь!

Она невольно подумала: еще один дядюшка Лотульф! Тот тоже видел во всем лишь пищу для ума и не, задумывался, как могут быть использованы плоды, его трудов.

– Результаты ваших исследований могут нанести большой вред людям.

– Как можно! Новое знание – это всегда польза! Новый опыт – это бесценный дар людям!

– Вот и я так думала, – вздохнула Филиппа.

 – Когда еще мало знала жизнь.

Филиппа проснулась от невыносимой духоты. Вечер выдался на редкость знойным, неподвижный воздух напоминал густой теплый кисель. Плотная ночная рубашка облепила ее мокрое от испарины тело.

С минуту Филиппа прислушивалась, не зная, что ее разбудило, но тут рядом шевельнулся Хью, и все стало ясно. Он лежал, прижимаясь к ней, и восставший жезл его плоти терся о ее бедро.