Русинов вдруг спохватился, вспомнив то, что не успел спросить во время допроса в горах:

– Скажи мне, если можешь: почему сам Авега повел себя так? Почему он выдал себя? Назвался?

– С Авегой это случается, – проговорил Виталий. – Когда долго ходишь по земле свободным, начинает казаться, что вокруг уже не осталось изгоев. И можно всякому довериться… Он ведь говорил, что слепнет. Ты же, Мамонт, показал свой талант психолога и окончательно ослепил его. Талантливый изгой опасен для всего человечества. Ты же хорошо знаешь историю.

– Но как же ты?.. Как ты оказался у гоев? Молодой профессиональный разведчик…

– Это мой рок, – пожал он плечами. – Мне жаль, Мамонт, что не могу помочь тебе.

– Ты не был изгоем? Ты никогда не испытал, что значит бродить беспутным по земле? Ты сразу родился гоем?

– Все люди рождаются гоями. – Он похлопал его по руке и встал. – Проси хозяйку. Пусть поклонится Карне.

Он удалился точно так же, как и пришел.

Карна позволила остаться на две недели…

А после визита Ивана Сергеевича стало еще хуже.

Он пытался контролировать себя как врач-психиатр, прислушивался к своему состоянию и отмечал, что начинается какое-то сотрясение духа и разума. Приступы беспокойства наблюдались неожиданными толчками, и он, после вялого безразличия, ощущал желание бросаться на стены, куда-то бежать, совершать какие-то физические действия. И когда однажды опомнился на берегу Колвы, захватил себя врасплох сбрасывающим камни в воду – понял, что дела совсем плохи – начинается сумеречное состояние. Логический аппарат сознания отказывал: все, о чем он начинал думать, разваливалось, не имело связи либо казалось полным абсурдом. Он уже начинал сомневаться, был ли в девяти залах пещеры? Не приснилось ли? Не родилось ли это в бреду? Он жалел, что не взял ничего из хранилища, когда ему предложил старик гой, и теперь не было никакого вещественного доказательства. А до открытия ему «сокровищ ВарВар» была хоть нефритовая обезьянка – Утешительница души и разума.

Однако во всем хаосе и развале сознания родилась одна естественная мысль: сокровища древних ариев потому и не были известны миру, что психика изгоя не выдерживала, когда прикасалась к таинству… Всякий заявивший или предположивший их существование заявлял себя безумцем, сумасшедшим, ибо начни сейчас Русинов рассказывать первому встречному о залах пещеры, в лучшем случае приняли бы за сказку.

Неспособность психики «бродящих во тьме» устоять, а разума – осмыслить увиденное была гарантией сохранения тайны этих сокровищ.