Такие же надрезы Ксен нанес на вторую руку и, держа их вытянутыми перед собой, обильно поливал собственной кровью стоящие на ступеньках корзины с цветами. Еще одна плетенка, закрытая крышкой, стояла у его ног. Разумовский понял, что его аккуратно подталкивают к краю площадки и оглянулся.

Правитель Зиппо указал на корзину:

— Господин мой, надо достать птицу и убить.

Восторга Рим не испытывал, но и кривиться не стал. Чуть сдвинув плотную тряпку, сунул руку и, наткнувшись на мягкий комок, вытащил похожую на драгоценный камень крошечную птичку. Она слегка царапала коготками ладонь, и Разумовский подумал: «Да что б вас всех, мракобесы херовы.

Красивая ведь…»

— Как ее нужно убить, Зиппо?

— Просто раздави в кулаке и кинь в толпу.

Рим сделал то, о чем его попросили, и с сочувствием глянул на Анжелу: «Черт. Знал бы… Могли бы ее и дома оставить. А сейчас у нее выбора нет.».

Каждый стоящий на площадке храма доставал свою птичку и кидал в толпу. Поведение Фифы Разумовского удивило.

Мрачно поглядев на сменяющих друг друга «давильщиков», она тихонько спросила:

Девица на секунду прикрыла глаза, а потом решительно шагнула, слегка потеснив собирающегося занять место Кота, молча, оглядела клубящееся море голов внизу, и сунула руку в корзину.

Колибри она задушила и бросила, как и положено, но вернувшись в толпу группы и спрятавшись за спинами, выматерилась так, что даже Бык удивленно поднял брови.

— Ну, матушка, ты и выдала!

— Иди на хер… — от души послала Анжела.

Андрей толкнул Василия в бок и маякнул жестами: «Отстань от нее». Бык понимающе кивнул, и обряд покатился дальше. Цинк похлопал Рима по плечу и тихонько сказал:

— Глянь, чо делает, — глазами он указывал на Ксена.

Рим чуть сдвинулся и понял, что так удивило Цинка.

Кровь с обеих рук текла уже медленнее, но больше жрец не разбрызгивал ее на цветы, а собирал в небольшую чашу. Тем временем, процесс душения птичек продолжался. Отметились и глава города, и вояка, и остальные важные гости.

— Что-то он бледный какой-то. Не сплохело бы мужику, — озабоченно сказал Василий, глядя на жреца.

Тот и в самом деле был бледен, и ритуальный рисунок, выделялся на посеревшей коже еще контрастнее.

В какой-то момент Андрей отвлекся и пропустил момент, когда либо жрец подал команду, либо был еще какой-то знак.

Толпа внизу взревела в один голос:

— Кет-ца-ко-атль! Кет-ца-ко-атль! Кет-ца-ко-атль!

Жрец поднял над головой чашу и, повернувшись к стоящим за спиной гостям, окунул в нее палец. Этим пальцем он мазнул по губам последнего из гостей, макнул палец еще раз, и нанес своей кровью две параллельных полосы на лбу гостя. Тот, очевидно, знакомый с ритуалом, сделал шаг вниз по лестнице, и застыл на предпоследней ступеньке.