В пантеоне местных божеств они так и не разобрались до конца — слишком много сущностей населяли этот самый пантеон. Не мог же Цинк притащить сюда Рима только для того, чтобы показать очередного местного божка?

За спиной командира, не выдержав, засмеялись Чук и Гек. Задрот несколько нервно шикнул на них:

— Хорош ржать, балбесы. И так непонятно, что с этим делать.

Цинк, усмехнувшись, сказал Риму:

— На лица посмотри, только внимательно.

Рим присмотрелся и неожиданно понял:

— Да твою же налево! Что, серьезно?!

Марат, которому за спинами капитанов изображение видно было не слишком хорошо, невежливо растолкал их и встал посередине. А Рим совершенно не представлял, как отнестись к этой картинке — глаза изображения справа были покрыты ярко-голубой краской, целиком, вместе с белками.

— Ну хорошо, я понял. Это — Задрот. Второй… — Рим кивнул на картинку и уточнил: — Второй, это, похоже, Дзю?

Изображение Дзю, если присмотреться, имело на груди стандартную армейскую татушку — группу крови, а под ней небольшой рисунок прыгающего с парашютом десантника. И купол, и фигурка были нанесены красками достаточно точно.

— А вот этот-то кабан — кто? Рим все еще не слишком понимал значение центральной фигуры.

— А это, Андрюшенька, император мира и окрестностей, то есть ты! — с торжеством в голосе объявил Цинк.

— Да ну… может быть, это ты? — постарался отпереться от такой «чести» Рим.

— Нет, дорогой. Видишь, на башке у него шапка с висюльками нахлобучена? Это, темный ты человек, местная императорская корона.

— Ну, так ты местный император. Значит…

Отрицательно помотав головой, Цинк с улыбкой сказал:

— Ничего это не значит, я же не ношу эту хрень. Корона так и хранится во дворце. Там на ней самоцветы, ну и потом, это местное искусство. Так что лежит она себе спокойно в какой-то комнате под охраной. В общем-то, ничего ужасного в этих изображениях нет, проблема только в одном… Пойдем-ка, гость дорогой, перекусим. За едой и поговорим.

За столом развеселившаяся молодежь без конца подкалывала Рима, пока Цинк не рявкнул на них. Затем разговор пошел уже серьезнее:

— Как бы мы и изначально планировали объявить себя богами, но меня, Андрей, тревожит то, что когда мы в анабиоз уляжемся, они ведь начнут новых идолов лепить. А потом, глядишь, и до жертвоприношений дойдет.

Определенная логика в словах Цинка была. Рим жевал надоевшую кукурузную лепешку и размышлял о том, что после ухода последнего фаэтонца прошло не так и много времени, как жрецы додумались приносить в жертву пленников и рабов, заливая ступени пирамид кровью. Да и науки поприжали так, что большая часть знаний осталась только у самих жрецов. Повторения не хотелось.

Проблему решили по-армейски четко:

— …в общем, ты прав.