Все, как мы любим. Наверняка Шэйтассс перед дорогой расстарался. Его повар просто чудо!

Стараясь забыть о ночном кошмаре, я улыбнулась. Приснится же такое! Почувствовав, что их мамочка уже не спит, эны внутри меня нетерпеливо завозились, сообщая мне о своем голоде. Захотелось все и сразу, словно я несколько дней ничего не ела.

«Сейчас, мои маленькие, потерпите, вот сброшу с себя жадные конечности вашего папочки и дяди, и поедим!» Попыталась выползти на волю, да так и замерла, положив подбородок на литую грудь Дэй-рашшша, потому что мой взгляд зацепился за стальную светло-голубую, опротивевшую мне еще пару месяцев назад стену. Ведь меня тогда почти две недели из этой клетки не выпускали, и я очень хорошо изучила каждую «трещинку» в этой каюте. А если я вижу то, что вижу, значит, мы на крейсере Лиасса! И те ужасы мне вовсе не приснились!

– Анаишшш!!! – Не обращая внимания на захотевшего обнять меня ньера, резко повернулась к иссаэру, чтобы тут же столкнуться с тревожно-вопросительным взглядом сиреневых глаз.

– Все хорошо?! – Наш вопрос позвучал почти одновременно.

– Да. – Радостно улыбнувшись, протянула руку и коснулась любимого лица. Чувствуя облегчение и странную легкость. Дэйрашшш рядом, мы опять у нитхов, Анаишшш цел и невредим. С малышами все хорошо, не считая их голода, о котором мне опять напомнили. Так тепло, словно я вернулась домой. Далекое, забытое чувство, которое я думала, что никогда уже и не испытаю.

– Приятно это слышать и видеть, как ты снова улыбаешься, надин. Я ждал, когда ты проснешься. Мы с братом ждали, – поправился иссаэр, перехватывая мою руку. По запястью прошлись гибким розовым языком, а потом, подразнивая, начали прикусывать мне пальцы. Мужская ладонь скользнула к моей обнаженной груди, игриво сжав упругий холмик. И потрясающая светлая улыбка нежных сиреневых аметистов…

За спиной недовольно зашипели.

– Вообще-то ты моя со-рин и должна сначала поздороваться со своим ньером! А ты, Ан, успокойся, ей рожать через месяц. – Сильные руки Дэйрашшша аккуратно отстранили меня от хмыкнувшего блондина и развернули к себе.

– Рад снова слышать биение твоей жизни, Лленна, – притянул повыше, распластав меня на своем здоровенном теле, – я так за вас испугался… – Погладил по щеке.

– Прости, – прошептала я, глядя в зеленые, внимательные и очень сегодня теплые змеиные глаза, – а ты себе даже и не представляешь, как я рада тебя видеть, нааганит! – Улыбнувшись, сама потянулась к растянувшимся в довольстве губам ньера. Ведь я говорила чистую правду, и он это знал…

Вот только через пять минут я же и взмолилась о пощаде. Приятно, конечно, когда тебя так целуют и жадно ласкают, спрашивая, как его цветочек себя чувствует, беспокоясь о моем «хрупком» здоровье и «нежной» психике.