— Позволь с тобой не согласиться, прекрасная сеньора. Именно перед лицом смерти истинное благородство и является. Если бы враги пленили тебя, или меня, или его, — кивок на Стевнира, — стали бы мы умолять? Те, у кого благородство в крови, не унизятся перед победителем. Они примут свою участь, любую участь, с достоинством.

Графиня благосклонно кивала. Какой пожилой даме не понравится, когда ее назовет прекрасной этакий юнец?

— Когда мы, люди Севера, — еще один кивок на Стевнира, — видим истинное благородство, то мы сажаем такого человека за свой стол и обращаемся с ним как с равным. Ведь мы знаем, что слово такого человека — не свинячье хрюканье. И он непременно заплатит за свою свободу, дав нам обоим возможность снова сойтись с ним в битве.

«…И снова содрать с него выкуп», — мысленно продолжил Сергей. Но вслух добавил:

— Кстати, вот документ, о котором я говорил.

Сергей достал пергамент с лицензией на захват баронства Дамье.

Граф кивнул, метнувшийся кабанчиком придворный цапнул документ и доставил сеньору. Тот ознакомился и посмурнел. Все обстояло именно так, как сообщил Сергей.

Но печалился его светлость недолго. Вспомнил, что в его замке прямо сейчас находится посольство французского короля. Следовательно, если он поведет себя правильно, то бодаться в одиночку с Гебхартом и его патронами из Восточно-Франкского королевства[2], может, и не придется.

И немедленно поинтересовался у Стевнира, известно ли тому содержание документа.

— Мне его прочли, — с невозмутимым видом сообщил Стевнир.

— Это хорошо, и каковы твои мысли о том, что нам следует делать? — произнес Длинная Шея, выделив тоном слово «нам».

— Нам? — Стевнир нахмурился…

А потом, после короткого раздумья, морщины на его челе разгладились, а лицо тоже обрело выражение просветления.

— Я думаю, нам следует поужинать! — решительно заявил глава французской делегации.

Глава сороковая. Замок баронов Дамье. Последняя ночь на земле франков

— Ты такой сильный… — Чуткие тонкие пальчики пробежались по груди, перебрались на шею, за ухо, зарылись в волосы. — И такой храбрый… С самим графом Ренье так говорил…

Сергей не вслушивался в слова. Половина лица Маргред тонула во тьме, другая светилась, как лунная дорожка на море.

Сергей млел. Эти пальчики и этот голос… Слова не важны. Какая разница, что сказано. Важно — как. Хотя…

— Серж… Любимый…

Шепот, тепло дыхания, губы, невесомо касающиеся лица…

Может, это и есть настоящая близость? Не влажное жаркое выгибающееся тело, не колени, стиснувшие тебя судорожным крепчайшим капканом: глубже, да, да-а-а…

Не яростная страсть, а вот этот шепот, эта невесомая ласка? Все, что после, все то, что может длиться бесконечно… Нежность той, кто любит, и той, которую любишь…"

"Сергей стиснул зубы.