— Как ты смеешь… — начала Колхульда, предварительно вдохнув поглубже.

Но больше ничего сказать не успела.

Сергей сгреб ее, стиснул, поднял, закружил по комнате. Потом аккуратно уронил на ложе, прижал, глянул в расширенные зрачки, в которых плясал огонек изложницы, и спросил строго:

— Почему я узнаю от этом от других, жена? Почему о моем первенце я узнаю не первым?

— Отпусти меня! Раздавишь!

Ну надо же. Прошлой ночью такой груз ее не смущал. Вряд ли за сегодняшний день Сергей стал существенно тяжелее.

— Отвечай!

Со Сладой он ни за что бы себя так не повел. Потому что любил. И был любим. А с Колхульдой…

Нет, ее он не любит. Хочет, да. И сейчас хочет. Но это точно не любовь. Сергею было с чем сравнивать. Любил он Сладу. И бедную Елену…

А Колхульда… Да, он взял ее в жены. И только. Хочется верить, что ребенка, которого она родит, Сергей любить будет.

— Обойдешься! Отпусти меня немедленно!

— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — ледяным тоном поинтересовался Сергей, не ослабляя захвата.

— Да!

— Ты действительно этого хочешь?

— Ты оглох? — Ярость так и рвалась из нее. — Я же сказала: отпусти меня!

— Как скажешь.

Он встал на ноги. Подождал, пока Колхульда поднимется. А хороша! Волосы растрепались, глаза горят…

— Как скажешь, — повторил он. — Раз ты не желаешь быть моей женой, я тебя отпускаю. Возвращайся к отцу. Твое приданое я верну. Серебро. Что же до воинов, то они пусть сами решают. Так сказал твой отец, когда отдавал их мне. Так будет и сейчас.

Колхульда онемела. В прямом смысле. Открывала и закрывала рот. И ни звука.

Сергею было ее жаль.

Но воспитательный процесс следовало довести до конца.

— Нынче ночь. Потому я разрешаю тебе остаться в моем доме. Переночевать можешь в общем зале. Завтра получишь серебро и наймешь кого-нибудь, чтобы сопроводил тебя в дороге. Если кто-то из моих воинов захочет уйти с тобой, я препятствовать не буду. И отцу скажешь, что ушла по собственной воле. Если пойдет слух, что я тебя выгнал, тебе трудно будет снова выйти замуж.

И опять ни звука. Окаменела.

— А теперь одевайся и уходи из моей спальни. Нет, погоди! — Он отстегнул от лежавшего на сундуке пояса Колхульды связку ключей. — Ты здесь больше не хозяйка, — пояснил он. — Вот теперь все. Прочь с моих глаз!

Последние слова он говорил уже в пустоту.

Ноги Колхульды подогнулись, и она рухнула бы на пол, если бы Сергей не успел ее подхватить.

«Похоже, я перебрал с воспитательным воздействием», — подумал он, второй раз укладывая ее на постель.

Даже кольнуло сочувствие. Все же так обращаться с беременной женщиной — жестоко.

Но как говорил когда-то старый Рёрех, настоящая власть над чем-либо у того, кто способен это что-то уничтожить. И если Колхульда почему-то решила, что эта власть — у нее, следует раз и навсегда избавить девушку от иллюзий.