Я приближаюсь к нему, упираюсь в заграждение, и только тогда он поднимает взгляд на меня. Серые глаза почему-то сейчас кажутся особенно яркими. Или это реакция на него моей совести? Все сейчас я вижу как-то отчетливей, вроде бы все то же самое, но другими мазками. И он кажется мне не властным и грозным боссом, для которого управлять – как дышать. А обычным мужчиной, который не выспался.

Я собираюсь добавить, что это минутное дело, пусть скажет, какой ему нравится больше, – я сделаю. Не успеваю.

Протянув руку, он берет мою чашку.

Два глотка – возвращает.

Я снова касаюсь губами пенки. Усмехаюсь, когда она пачкает губы. Слизываю ее. Моя чашка вновь переходит к Матвею Сергеевичу.

– Всего одну ложку добавила!

Моя усмешка теперь у него на губах. А вот пенка не остается – это тоже талант.

Чашка переходит из его рук в мои, пока не остается пустой. Но я все равно не выпускаю ее, грея ладони об ускользающее тепло. Лучи солнца начинают прорезать небо усердней, один даже пробирается на террасу. Но все равно еще слишком рано. Для кофе. И молчаливого разговора. И я решаю его прервать: он и так затянулся.

– Вам тоже не спится?

– После ваших разговоров про бедных, несчастных белочек и неугомонного кролика попробуй уснуть. Прям перед глазами эти страдания. Только, кажется, стал засыпать – так куда там? По ходу, дикие кабаны в этом лесу совсем очумели. Такой звук – просто ушли закладывало. Я даже пожалел, что не прихватил из дома ружье. Пришлось терпеть.

По мере того, как он говорит, я чувствую, как мои щеки начинают пылать все сильнее.

– А ваша комната… где?

– Рядом с твоей. Ты не знала?

– Нет, откуда? – Пожимаю плечами. – Но зато я, кажется, знаю, что это были за кабаны. И очень благодарна, что вы не взяли ружье и не объявили охоту.

Его взгляд упирается в мой. Ну, скрывать смысла нет. Слава богу, между нами никаких романтических отношений – было бы стыдно, а так…

Он смотрит так же выжидающе, как будто признания не было.

– Вам просто не повезло: у нас соседние комнаты, а я открыла окно на проветривание… То, что вы приняли за звуки дикого кабана, – это мой храп.

Меня едва не сносит ударной волной его хохота. Неожиданно громкий, чуть хриплый, как у того, кто редко смеется.

Ну ладно, не сносит, но к перилам прижимает сильнее. Приходится ждать, когда успокоится.

– Вот так и признавайся, – ворчу, перенимая на время его любимую манеру общения.

– У меня охотничий стаж больше двадцати лет. Я по шороху в лесу, по хрусту ветки могу отличить, что за зверье рядом бродит. А кабана и подавно. Это точно не ты.

– Ну что ж, – говорю, – спасибо за хорошие новости. А то я почти почувствовала себя под прицелом.

Покачав головой, он поднимается с кресла.

– Кстати, одна из причин храпа – это усталость, стресс и неспособность хорошо расслабляться.