– С тех пор как ты вернулась, я ждала каких-то непростых изменений. Я знаю, что он не сможет жить без тебя. Но она… Она была таким странным, тяжелым и в то же время таким преданным Никите человеком, что я мысли от себя гнала, что он когда-то ее оставит. Ждала чего угодно. Но чтобы такой ужас… Понимаешь, она тебя, живую, похоронить хотела. Чего теперь скрывать. Но она погибла, спасая жизнь моего сына.

– И моего, тетя Лена.

Они обе вздрогнули, потому что Никита стоял на пороге комнаты и слушал их разговор. Он смотрел на Олю.

– Оля, я всегда знал, что рано или поздно буду на коленях умолять тебя быть со мной. А сейчас… Понимаешь, она все время смотрит на меня, такая прямая, такая самоотверженная, такая одержимая своей, может быть, придуманной любовью. Я места себе не нахожу. Я во всем себя обвиняю. И с этим своим адом даже боюсь прийти к тебе – на ребенка посмотреть. А как мечтал, господи!

– Никита! – Оля встала, как ученица за партой. –Ты и твоя жена совершили подвиг. Вернули мне мою жизнь. Я хочу, чтоб ты знал: в этом твоем аду я где-то рядом. Я хочу помочь тебе его пройти. Но тебе пока не нужно к нам приходить. Мне вообще кажется, что тебе нужно побыть с родителями Нади.

– Да, я сейчас поеду.

– Тебе страшно? – Олины глаза были полны слез.

– В том-то и дело, что мне гораздо хуже, чем страшно. Может, на месте Григория я бы пристрелил такого зятя, который спрятался от пули за спиной жены. И спас бы меня от самого себя.

– Не говори так, Ники, – взмолилась Лена.

– Прости, мамочка. Но ты ведь тоже, наверное, о них думаешь – о Стелле и Григории.

– Еще бы, – прижала руки к груди Лена. – Потерять дочку, здоровую, молодую, так внезапно. Я тоже обязательно к ним поеду. Просто давай сначала ты. Я пока боюсь.

– Хорошо. Я поехал, – Никита попытался улыбнуться. – Звоните, если что.

Когда Никита ушел, Оля засобиралась.

– Я думала опять чай вскипятить, – загрустила Лена.

– Так ребенок же! – Оля спрятала под длинными ресницами счастливый взгляд. – Понимаете, он уже переведен на искусственное кормление, но охотнее пьет из бутылочки, если я кормлю.

– Как он, детка наша многострадальная?

– Он неописуемо прекрасен, здоров. Знаете, эта страшная женщина его, видимо, очень полюбила. Врач сказала: «Да он сверкает. Как наследный принц, которого целая свита выхаживала».

– Да уж, полюбила. Однозначно. Просто так людей не убивают. Оленька, я сразу к тебе приду на него посмотреть, как только все выяснится с похоронами Нади, с Никитой.

– Конечно. Я на похороны тоже поеду, только, чтоб никто меня не видел, в сторонке постою.

– Ты как назвала-то наследного принца?

– Эти люди назвали его Антоном. Мне кажется, он уже откликается. Я решила оставить. И найду способ сообщить этой Ирине об этом. Ее ждут большие мучения. Пусть она знает.

– Добрая ты.