Я рассеянно думал, что уже после полудня увижу море, корабли – и Танюшку, а как же! Думал о том, что предчувствие Джека (а оно меня беспокоило, что греха таить, скреблось где-то в сердце, как мышь в норе!) оказалось пустышкой – и слава богу. Думал о том, что сейчас тепло и солнечно, и это – отличнейшая погода для того, что мне предстоит. И еще кое о чем думал, от чего штаны в паху натянулись сверх всякого разумного предела.

Затянув ремни, я попрыгал на месте и, на ходу поправляя перевязи, вошел в рощу, где могучие красавцы-буки перешептывались друг с другом, несмотря на безветрие. Тропинка здесь была утоптанной, я не мог понять – зверями, людьми или, может быть, урса? От переизбытка кипевшей во мне радости я запел в такт шагам:

Я оборвал песню так же резко, как и начал ее. И тихо процедил:

Да, Джек был прав. Так прав, что ему стало бы дурно от своей правоты, потому что впереди на тропку, раздвигая кусты подлеска длинными руками, похожими на лапы пауков, выходили урса. Я мельком оглянулся – сзади никого не было… но бежать едва ли удастся, убьют толлами в спину…

Я посчитал урса взглядом – их было четырнадцать, и они старались максимально широко рассосаться по тропинке. При желании они меня могут обойти, но бесшумно им это не удастся – а там посмотрим.

Я надел перчатку и, пошевелив пальцами, положил руки – крест-накрест – на рукояти клинков. Урса прекратили двигаться – у них ятаганы были в руках. Топоров и ассегаев ни у кого нет – уже хорошо…

– Дайте мне дорогу, – ощущая злое веселье, возвысил голос я, не собираясь выяснять, понимают они меня или нет. – Я сегодня не в настроении драться… но если вы не уступите, то я клянусь – с этой тропки не уйдет живым ни один из вас!

Я верил в то, что говорил. Это главное – верить в победу, даже если в нее верить нельзя. Это почувствуют и враги тоже.

Ага – почувствовали, почувствовали, даже не понимая языка – зашевелились, запереглядывались… Нет, не уйдут, смешно надеяться. Их много, сейчас наберутся смелости, и будет свалка…

…а в таких случаях – свалку надо начинать самому!

– Р-р-рось! – рыкнул я и метнулся вперед, обнажая клинки…

…Первого из урса я убил одним страшным «московским» ударом – сверху вниз, раскроив ему череп, шею и грудь до середины. Пнул влево – вопль! Пригнулся, перехватывая дагой сразу два ятагана, подсек кого-то ногой, рубанул снизу в пах между широко расставленных ног, всадил дагу в мелькнувшее сзади-сбоку тело… Отскочил спиной к кустам, широким ударом – полосой – заставил отступить врагов и, заложив за спину руку с дагой, закрутил «бабочку», быстро оглядывая тропинку.

Один лежал неподвижно. Другой корчился, заливая кровью из распоротого паха тропинку.