Кто бы ни был этот Борис (а я про него особо не расспрашивал) – он в самом деле оказался хорошим князем. Зимовал он со своими людьми в пещере, к которой был только один подход. И этот подход надежно баррикадировала бревенчатая стена.

Ну, конечно, надежно – это до времени, пока ее есть кому защищать.

Урса было около полутора сотен. Они разбили лагерь примерно в полукилометре от баррикады, жгли костры и явно не торопились на штурм.

Впрочем, один как минимум штурм уже был. В снегу на этом полукилометре лежало с дюжину тел, да у самой баррикады – вдвое больше. Картина выглядела привычной и милой.

– Кажется, наши все целы, – заметил Вадим.

– Нет, – тихо сказала Танюшка, вытягивая руку в сторону лесной опушки в стороне от пещеры. Там почти правильным кругом лежали еще не меньше сорока убитых урса. А в центре этого круга, черно-алого на белом снегу, застыли еще шесть или семь тел. Явно не урса уже…

Я с недоумением взглянул на свой кулак. Из него торчала сломанная ветка.

Клянусь, я не помню, когда сломал ее.

Ночь была теплая, ветреная и беззвездная. Стонал лес, и металось пламя урсаитянских костров. Уродливые тени корчились возле них.

Я не понимал, чего хотят урса. В пещере – запасы еды, источник и два десятка решительно настроенных защитников. Земли чужие. Любой отряд, узнав об этом, поспешит на помощь…

А когда не понимаешь противника – это очень плохо. Даже если противник дурак.

Особенно если дурак.

Над сводом пещеры плясали отблески сторожевого костра…

…Вадим и Танюшка ждали меня, сидя спина к спине в пещерке под нижними ветвями ели. Я съехал к ним.

– Угомонились. Сейчас поползем, – сообщил я. И высказал свое сомнение: – Я только не понимаю, почему они тут стоят так упрямо.

Какое-то время мы помолчали, сосредоточенно закусывая копченой рыбой и сухими яблоками, которые разделила Танюшка. Потом я решительно продолжал:

– Ну что же, ночь подходящая. Тут недалеко, и снег эти уроды утоптали. Лыжи тут оставим, потом заберем. Пошли…

…Урса оставались беспечными. Часовых со стороны леса они, конечно, выставили, но те жались к кострам, грелись, смотрели в огонь и по этой причине ночью были слепы, как совы. Можно было их вообще не трогать, но вот беда: между кострами никак не получилось бы пройти незамеченными, и эти ублюдки, как бы они ни были тупы, конечно, нас заметили бы.

– А это что? – прошептал мне в ухо Вадим, как раз когда я вытащил из портупеи метательный нож и уже готов был подняться на колено для броска.

– Где? – нервно прошипел я. Вадим показал на второй слева от того места, где мы лежали, костер.

На снегу виднелись какие-то круглые емкости. Трудно было понять, что же это такое; я вглядывался, вглядывался…

– Да что это такое-то?! – раздраженно спросил я.