– Мне даже страшно стало! «Сбоку, чтоб не забрызгаться…»

– Ты целовать меня будешь или нет? – уточнил я.

– Не заслужил. – Она отодвинулась к своей стенке.

– Ну вот. Оскорбили, не зарезали, да еще и не поцеловали… Что за жизнь?

Последняя реплика у меня вырвалась с настоящей злостью, и Танюшка это ощутила.

– Что там с тобой случилось? – быстро спросила она. – Олег?

– Ничего. – Я прижал руки к лицу. – Таня, Таня, Таня!!! – выкрикнул я. – Тань, мне страшно, я боюсь, что и тебя потеряю!

– Ты что, Олег?! – Она мгновенно оказалась возле меня, стиснула мои запястья. – Олег, Олег, ты что?! Родненький мой, тебе плохо?! Вот я, вот, ты держись за меня!

– Таня, – я опустил руки, ощущая ее теплое чистое дыхание, – Таня, я без тебя умру.

Сразу умру.

– Слушай, а ты помнишь, что завтра Новый год?

Мы лежали на песке, и Танюшка задала этот вопрос, чуть задрав голову – она устроилась у меня на животе.

– Забыл, – признался я. – Это какой же?.. А, да, девяностый… Два с половиной года мы здесь…

– Отмечать-то будем? – допытывалась Танюшка.

– Да почему нет? Давай отметим всем назло. Правда, торт, кажется, печь не из чего?

– Ну, это как сказать, – загадочно произнесла Танька.

– Что значит «как сказать»?

– А то и значит, – отрезала она. – Олег, смотри! – Она резко села, словно в ней распрямилась пружина.

Примерно на половине расстояния между нашим островом и Сан-Мигелом двигался корабль. Расстояние было большим, но солнце светило вовсю, и я увидел белый яркий парус с каким-то рисунком, различил узкий корпус драккара северной постройки…

– Лаури? – спросила Танюшка нейтральным тоном.

– Нет, у Лаури на парусе алый крест, а тут что-то сложное нарисовано… Идет на восток, наверное, из Америки… Помнишь, Лаури говорил, что знает еще около двадцати таких, которые на драккарах плавают?

Танюшка кивнула и ничего не стала говорить.

Мы молча сидели на песке и провожали корабль взглядами до тех пор, пока даже парус не перестал светиться ослепительным язычком белого пламени.

– А все-таки интересно, что же там, в Америке? – сказала Танюшка, скрестив ноги и берясь за их большие пальцы.

– Статуи Свободы там точно нет, – уверенно сказал я.

– А помнишь, – вздохнула Танюшка, – мы хотели посмотреть весь-весь мир?

– Помню, – отрезал я, поднимаясь и широко шагая к шалашу.

Я достал из ножен палаш и тщательно осмотрел клинок. Вытянул перед собой руку, несколько раз качнул оружием. Нет, слабее я не стал. И рука еще не отвыкла… Я подцепил перевязь, отошел в сторону. Выпустил палаш (он вонзился в песок) и, достав ножи, метнул их один за другим. Они воткнулись впритык в ствол пальмы, росшей в двадцати шагах.

Я оглянулся. Танюшка стояла позади с кордой в руке, широко расставив ноги.

– Давай. – Я взялся за рукоять палаша.