— Да, сударь, — Эдин слабо улыбнулся и кивнул.

— Зови меня Графом, — поправил его Граф с мягкой усмешкой, — сударь твой хозяин, а я — Граф.

— И побольше ешь, ты очень исхудал. Я распоряжусь. Умеешь играть в шахматы?

Эдин покачал головой. Нет, он не умел. Видел только, как играют.

— Научись, — сказал Граф, — в следующий раз сыграем. До встречи, мальчик. Это будет скоро.

Эдин действительно пошел на поправку и в нем проснулся поистине зверский аппетит. Так что последние дни той болезни запомнились для него свежим хлебом из местной пекарни и невероятно вкусным куриным супом, с большими кусками мяса и зеленью, который варила Вильена. Раньше она такого не варила.

Совсем скоро, Эдин ещё не поправился толком, к ним пришел Якоб-солдат. Он действительно был бывшим солдатом, точнее, даже бывшим десятником, и имел редкий талант виртуозно управляться с любым оружием, которое попадало ему в руки. И у него были шрамы на руках, вокруг кистей, как браслеты.

Дядюшка Бик Якобу обрадовался, хороший фехтовальщик и мастер ножей любому цирку просто находка. Однако сварливо полюбопытствовал:

— Каторжник, что ли? Беглый? Документ хоть есть, если что, страже показать?

— Итские галеры, — ответил Якоб, — с них бежать не грех. Я свободен и перед королем чист. Документ есть.

Потом он купил себе два широких браслета, которые напрочь закрыли шрамы, и никто больше не интересовался, не каторжник ли он.

Появление Якоба решило судьбу Эдина: раз на трапеции больше нельзя, он попал в обучение к фехтовальщику. Но насчет медвежонка Эдин Графа не послушался, это было выше его сил. Все равно уход за медвежонком остался на нем. Спал, правда, Эдин теперь отдельно, на собственном тюфяке, покрытом простыней, и одеяло новое ему хозяин дал. И пока стояли в том городе, дядюшка Бик Эдина к медведю не пускал, боялся, видно, что Граф как-нибудь узнает.

Якоб, кстати, тоже был недоволен, что Эдин возится с медведем, пусть даже маленьким, и совсем при этом не осторожничает. Как-то он объяснил:

— Видишь ли, парень, медведи звери опасные. По мне так самые опасные, потому что по их морде не поймешь, что они чувствует, в гневе или споко. Никогда точно не знаешь, что у них на уме. С медведем можно запросто головы лишиться, бывали случаи, я знаю.

— А зачем мне на его морду смотреть? Я и так знаю, что он чувствует. Слышу. Сердится если, скажу, чтоб успокоился. Если правильно скажу, он понимает. А ты разве так не можешь?

— Тай, значит? — Якоб даже присвистнул.

— Да нет, я не тай, — разочаровал его Эдин. — Это хозяин у нас тай, а я так, чуть-чуть.

— Гм, а позвать медведя отсюда можешь? Только без голоса чтобы?

— Отчего же нет? — Эдин протянул руку в сторону медвежонка, который в это время топтался на цепи за кибиткой, позвал, тот сразу выглянул и заворчал.

— Угу.