Я очень не хотел выбираться из блиндажа. Я будто прирос к нему.

Глядя на часы, я постоянно ставил себе отсрочку.

Пятнадцать минут. Десять. Вот сейчас покурю.

Я был голоден. Я хотел пить. Я замёрз.

Но здесь была какая-то зона комфорта. Ощущение кокона. Ощущение оазиса.

Островка безопасности в мире летающей смерти, рвущихся справа и слева кассеток.

Я сидел на лавке возле двери, курил и смотрел на светлую щель.

Я слышал, как качаются голые ветки изуродованных деревьев, висящие над блиндажом. Накрапывал дождик. Где-то далеко бухала артиллерия.

А перед глазами моими фрагментами пролетало былое.

Учебка. Вертолёты. Звёздное небо в первую ночь на передке. Группа эвакуации.

Яма с маскировочной сеткой. Бег по лесополке.

Отъезжающие КамАЗы, как отчаливающие белогвардейские пароходы из Крыма.

Город Т. Ожидание неизвестности. Шаг в неизвестность.

И снова бег по лесополке. Бег через заросли акации.

Вьющиеся ленты окопов.

Глубокое, бездонное небо.

Или голубое, или звёздное.

Жара, пыль. Сухая трава.

Лесополки. Лесополки днём. Лесополки ночью.

Лесополки, проносящиеся вдоль борта БТРа…

Я втоптал окурок в земляной пол, встал, открыл дверь и вышел наружу.

Долго шёл по окопу, не оборачиваясь, чтобы не возник соблазн вернуться.

Выбрался из окопа наружу и двинулся дальше, чавкая грязью.

Два месяца меня не было здесь.

Не конкретно здесь, а вообще «на земле». Там, где решает судьбу войны покрывшаяся грязью пехота. Уставшая, мокрая, продрогшая от холода.

Два месяца какого-то безвременья, в тёеплом доме, на радейках.

Подаренная мне передышка, которую я использовал для того, чтобы аккумулировать, изложить, запечатлеть в слове всё пережитое.

Материализовавшийся из ниоткуда канал в Телеграме, сорок тысяч подписчиков, моё имя, замелькавшее в каких-то статьях, отзывах, откликах, какая-то фантастическая литературная премия, приглашения на работу в солидные издания…

И разом, будто и не было, как некий морок, всё это развеялось, обратилось в дым, растворилось в небытиё…

Конечно же, всё это был сон в блиндаже.

Забавный и тёплый. Цветной. Яркий. С каким-то глубинным смыслом.

Отпустил во имя реальности.

Потому что реальность — вот она.

Грязь. Вода. Выкошенная лесополка. «Лисья нора» в плывущем окопе, в которую я забился передохнуть.

Ничего ещё не закончилось.

И закончится это не завтра. И закончится это не здесь.

Это закончится или в Лиссабоне, или во Владивостоке.

Глубокой ночью я добрался до знакомого «ахматовского» поста. Здесь свои. Я их знаю, а они знают меня. Здесь можно поесть. Здесь можно поспать, раздевшись до нателки, под треск дров в буржуйке. Здесь не надо держать один глаз начеку и спать, навострив одно ухо, не выпуская автомат из рук.

Бородатые парни позаботятся обо мне.

Я засыпаю, сытый и согревшийся.