– Семьдесят пять чего? – Натке захотелось срочно попить холодной водички. Или заорать во весь голос и бухнуть по бегемотовой спине «Лексуса» кулаком.

– Рублей, конечно! Семьдесят пять тысяч рэ, очень удачная цена, хорошо делится, ровно по пятерочке собираем, – расплылась в улыбке Наткина собеседница.

– А не дороговато? – Натка проявляла чудеса хладнокровия.

– Никогда не нужно экономить на обслуге! – шутливо погрозила ей пальчиком Аня.

Маникюр у нее был идеальный. «Зачем ей еще на ноготки?» – мелькнуло в голове у Натки.

Следом пришла мысль: это заслуженную учительницу приравняли к обслуге?

– У меня няня, которая с младшими сидит, получает восемьдесят тысяч в месяц, – доверительно продолжала тем временем ее собеседница.

– Няня? – автоматически повторила Натка.

– Ну да, няня, у меня же трое деток, Виталька старший…

– Никогда бы не подумала, – так же машинально отреагировала Натка.

– Ой, вы мне льстите, но это приятно, – стрекоза застрекотала громче. – Так вот, я плачу няне восемьдесят тысяч, а у Яны Арнольдовны тут какая зарплата, вы знаете? Всего семьдесят пять! И это при том что на ней одной пятнадцать детей, а не двое!

– Ужас, – механическим голосом отозвалась Натка, прикидывая, в какую сумму ей обходится начало школьной жизни.

– Вот, вы понимаете! – обрадовалась Аня. – С учетом того, что учительница работает с нашими детками всего месяц, мы проявим тонкость и деликатность, если стоимость подарка не превысит ее зарплаты.

«Интересное представление о тонкости и деликатности», – как-то безразлично уже подумала Натка.

– Ма-ам? – проныл кто-то в недрах синего бегемота.

 – Я есть хочу! Поехали обедать!

– Сейчас, мой хороший! – ответила мама Витальки, надо понимать, ему самому и порывисто схватила за руку враждебно окаменевшую Натку. – Чудесно, что мы договорились, и очень приятно было наконец познакомиться!

Она нырнула в своего бегемота и уже оттуда прощально прощебетала:

– Очень миленькие винтажные сережки, это у вас аметистики, да? Не от Красицких?

– Это александриты, – ответила Натка.

Водительница бегемота ее уже не слушала – ее зверь рычал и пятился, но Натка все же зачем-то договорила:

Сережки с александритами, меняющими цвет от ярко-розового до нежно-сиреневого, были еще мамины – той их подарила на шестнадцатилетие ее собственная матушка, Наткина бабушка.

Тогда они стоили аж сто двадцать семь рублей – бабулина месячная зарплата была поменьше.

Интересно, сколько за мамины александриты дали бы сегодня в ломбарде Красицких?

– Я нахожу, что подготовительный процесс недопустимо затянулся, – призналась Натка, заглянув в ведро с водой.