Кажется, это супруга Вешкина – Снежная Королева.

– Я?! Когда это я такое говорила? – Крупкина озирается, взглядом призывает в свидетели своих адвокатов, те качают головами и хмурятся.

– Напомнить вам? – у Натки наготове аудиозапись.

Я даю разрешение на воспроизведение, и все мы слушаем, как жюри школьного конкурса решает, кому из юных артистов присудить победу. Впервые в зале суда звучит имя Аркадия Трефа.

– Дочь Аркадия Трефа учится в Шоко-школе? – уточняю я. – Скажите, а у нее нет каких-либо проблем с успеваемостью, дисциплиной, манерами, соответствием вашим высоким стандартам?

По залу проносится хохоток.

– У Альбины Треф?! – Крупкина в изумлении. – Разумеется, у нее все в порядке! Ребенок из такой семьи…

– То есть семья Кузнецовых вас не устраивала? – спрашиваю я.

Учитывая, что это и моя семья, о чем представители Шоко-школы не могут не знать, отвечать им приходится с осторожностью.

– Мы же все понимаем, что ребенок, который растет в неполной семье, без отца, с матерью, вынужденной большую часть времени уделять работе, неизбежно испытывает дефицит родительского внимания и не контролируется взрослыми должным образом, – мягко, даже сочувственно говорит Крупкина. – Факт есть факт: директору нашей школы поступило коллективное заявление от родителей учеников первого класса «А». Я зачитаю, вы позволите?

Я позволяю, куда деваться.

Завуч с выражением читает:

– «С целью создания в коллективе учеников нормальной рабочей обстановки и ради безопасности наших детей убедительно просим избавить первый „А“ класс от присутствия в нем ученика Кузнецова Арсения. Являясь неуравновешенным и дурно воспитанным ребенком из неблагополучной неполной семьи, Арсений Кузнецов постоянно мешает учебному процессу, нарушает дисциплину, дерется, обижает других ребят и даже учит их плохому – например, приносит в школу подозрительные вещества растительного происхождения и настойчиво предлагает детям их попробовать…»

– Клевер! – громко восклицает Натка. – Обычный клевер – это подозрительное растение? Для кого? Даже коровы его не боятся!

– Прошу тишины, – говорю я и строго гляжу на сестру, мысленно призывая ее не увлекаться и держать себя в руках.

– Ну, лично я ничего не понимаю в коровах, никогда их не пасла, – Крупкина тоже срывается. – Но десять подписей под коллективным заявлением с просьбой убрать ребенка из класса – это вам не ерунда! Это серьезное дело, и вам бы спасибо сказать, что мы не подключили инспекцию по делам несовершеннолетних, не поставили Арсения на учет, расстались по-хорошему, не испортив парню биографию!

– А что, собственно, требовало подключения инспекции по делам несовершеннолетних? – спрашиваю я.