Сдвигаться на сто шагов она стала, когда разум затуманило чувство вины – значит, приказ ей отдал морок нави, но оба нынешних Елисея ведут себя так, словно не знают о том посланце. Нападение на Яна было сделано с целью пошатнуть её, и фокус удался, надо взять себя в руки и отыграть назад. Кто из двух Елисеев больше опирается на эмоции, пытаясь воздействовать на неё? Первый! С его появлением она почувствовала вину, что не разгадала морок и ушла со своей позиции, потом – желание бежать следом, лишь бы не подвести друзей-коллег. Однако если она ошиблась и атакует заклинанием развеивания ослабленного Елисея, силы которого питают сейчас исступлённо атакуемую защиту Лысогорского Перехода...

Ха, тут-то из неё и сотворят лича! Человек, собственноручно убивший своё самое любимое на свете существо и люто ненавидящий себя за совершённую ошибку – отличный, идеально податливый материал для Зла! Ненависть к себе молниеносно трансформируется в ненависть ко всем – за то, что не остановили, не пресекли, не предвидели. Ненависть к другим переносится куда проще, чем ненависть к себе, это универсальный закон человеческой психики.

Она не имеет права на ошибку.

Василиса плаксиво скривилась и картинно заломила руки. Судорожно вздохнула и со слезами прошептала:

– Слишком сложно. Ты мне слишком дорог, безумно и навечно дорог, чтобы рисковать промашкой! Я просто побуду тут, никуда не пойду и всё, а ты возвращайся. Возвращайтесь оба – у меня не поднимется рука ни на одного из вас.

– Каждое звено должно быть на своём месте, ты слишком сильно натягиваешь цепь – в таком состоянии её легко прорвут, – напряжённо заговорил Елисей-1.

О да, Василиса знала это, и скривиться сильней и пустить слезу ей не составило труда. Собственно, слеза была самой неподдельной. Позади задумчиво молчали, а лицо стоящего перед ней первого директора мучительно исказилось, и он прошептал:

– Пожалуйста, соберись и двигайся ко мне. Вместе мы справимся со всем. Вопреки всем законам Мироздания, я тоже люблю тебя, Василиса.

Она почувствовала, как вмиг захолодело внутри, как сама собой расползлась по лицу дьявольская усмешка и высохли слёзы. Ярость сплела магические нити в толстые канаты, беспощадно хлестнувшие стоящего перед нею Елисея и развеивая в клочки его призрачный образ. Тяжело дыша, она сказала тающим ошмёткам теней:

Её обвили тёплые руки, и она приникла к своему прекрасному директору, от избытка эмоций заливая его и силой и слезами.

– Не перестаёшь удивлять – оказывается, в тебе скрывается великий актёрский талант, – хмыкнул настоящий Елисей, нежно, еле касаясь, проводя ладонью по её волосам.

– Надо возвращаться на свой пост, – отстранилась Василиса, усилием воли подавляя подступающую истерику.