А может, и еще ближе…

Хуже всего то, что у меня с собой никакого оружия. Не разгибаясь, я медленно пошел вокруг алтаря. Что за этим трехступенчатым пьедесталом с другой стороны?..

Но и колонны я старался не терять. Бочком. Вполоборота к алтарю, вполоборота к колоннам. Черт его знает, куда упрыгали эти быстрые цок-цок-цок…

Я сглотнул. Тело дрожало, как натянутая струна. Обострившиеся чувства ловили каждый треск свечей, каждое поскрипывание кожаного плаща, мягкое касание подошв о каменные плиты – я ступал медленно и очень мягко, Но все равно слышал свои шаги. Звук есть всегда. Даже если пальцем прикоснуться к листу бумаги. Всегда…

Я слышал свои шаги, а еще – на самом пределе – эхо от них.

Чертовски похожее на мягчайшую поступь крадущихся лап. Лап, когти которых не убираются в подушечки между пальцами, потому что слишком большие…

Я различал эти мягкие касания, маскирующиеся под эхо моих шагов. Но что толку? В огромном зале, полном арочных колонн, звук шел отовсюду. Прилетал со всех сторон.

Невозможно понять, где он рождается: в дальнем конце зала или в трех шагах от тебя, за ближайшей колонной.

Если эта тварь настолько умна, что не набросилась на меня сразу, а кралась, подстраиваясь под мои шаги, пока не подобралась мне за спину, чтобы наверняка ударить мне в шею, в самое уязвимое место…

Если эта тварь настолько умна, что она сделала после того, как свалилась по ту сторону алтаря?

Я двинулся дальше вокруг алтаря, теперь не спуская с него глаз. Уже не бочком, развернулся к нему совсем.

Тихо, осторожно… Шаг за шагом…

Уже у изумрудного края пластины. Еще шаг – и увижу все, что по ту сторону высокого пьедестала.

Я сделал этот шаг и в тот же миг упал на колени, одновременно разворачиваясь назад и вскидывая левую руку…

Колени коснулись камня еще раньше, чем я услышал движение. Даже раньше, чем ощутил это движение, его жаркое начало, – почувствовал тем особым предчувствием, что не раз спасало мне жизнь…

Левую руку пронзило болью, меня швырнуло назад. Я рухнул на каменный пол, а что-то огромное и тяжелое обрушилось на меня. Ударило в грудь, врезало прямо в солнечное сплетение, выбив из меня воздух и заткнув глотку невидимой пробкой. А левая рука – как в тисках. В тисках, унизанных шипами…

Огоньки свечей метались, решив спрыгнуть со столбиков жира. По полу прыгали тени, и все вокруг вздрагивало и качалось.

В этой мешанине – два серебристых глаза. Прямо надо мной. Уставились на меня в упор. Целеустремленно и невозмутимо. Шляпки двадцатисантиметровых гвоздей, приготовленных для распятия… Совсем близко.

Были бы еще ближе, если бы не мое левое запястье, угодившее в пасть.