Воздух плотен от тяжелого запаха прелости.

Я шагал за Виктором, за шумом его шагов. Да еще иногда мелькал изумрудный светлячок – стрелка компаса в его руке.

Только я бы и без компаса здесь не заблудился, хотя и ни черта не видно: я чувствовал, как мы приближались к дому чертовой суки. До него еще далеко, но с каждым шагом все ближе и ближе…

Чем меньше оставалось до дома паучихи, тем отчетливее я чувствовал, что не просто так я здесь. Ох, не просто так… Словно какие-то ниточки связали меня с этим гнилым местом. Не в последний раз я его вижу. Нет, не в последний…

Я вздрогнул, как от пощечины.

– Это ветер колышет ветви, или твои поджилки трясутся? – спросил Виктор. – То громкий там-там стучит за далекими горами, или то бьется твое отважное сердце, Храмовник?

Я закусил губу, но смолчал. Сердце мое, может, и молотится, как у загнанной мыши, но он-то этого слышать никак не может. Лица моего ему тоже не разглядеть. Просто угадал, черт бы его побрал. Или сообразил. Знает, что такое эхо удара, которым отваживали от места.

– Очень страшно? – спросил Виктор.

Судя по голосу, он остановился. Да, вон он – его черный силуэт всего в нескольких шагах впереди, на фоне остатков звездного неба. Здесь деревья не закрывали горизонт. Мы дошли до вершины холма.

– Я с собой как-нибудь сам справлюсь!

– Значит, не страшно… – пробормотал Виктор.

– Ну и дурак, – сказал Виктор, на этот раз совершенно серьезно и с какой-то даже грустью.

– Слушай, Вить… – начал я в сердцах, но не договорил.

Я забрался вслед за ним на гребень холма, и лощина лежала передо мной. Огромная чаша темноты, ничего не рассмотреть, но чувствуется, что впереди нет стволов деревьев, есть лишь пустота, темнота и тишина. Деревья ниже, когда спустишься. Угадывался только противоположный край лощины – там кромешную чернь пробили несколько звезд, туда тучи еще не добрались. Идти дальше – это вниз, погружаясь в эту застоявшуюся темноту и ватную тишину, как в омут. Но я видел это раньше и был готов к этому.

Но вот чего я раньше не видел, так это яркого оранжевого огонька в самом центре лощины. После полной темноты сжатый оранжевый огонек резал глаза, тьма вокруг него казалась еще гуще.

– Это еще что?.. – пробормотал Виктор.

Я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь рядом с огнем, чтобы сориентироваться. Кажется, рядом еще одно пятнышко света, не такое яркое, желтоватое.

Виктор скрипнул плащом, потом глухо щелкнуло. Раз, второй. Крышки, защищавшие объективы бинокля.

– Фонарь над крыльцом, похоже, – сказал Виктор.

Я прикинул, как расположен дом. Сейчас мы смотрим на него сбоку, со стороны правого флигеля. Оттого и не видно стены дома, хотя фонарь должен освещать ее.

– И чуть светится окно…

– Кухня, – сказал я.

– Допустим. А фонарь зачем?

Сам бы хотел знать.