На этот раз струя серного пламени пробила оболочку, сделанную из пропитанного особым составом шелка, натянутого на жесткий каркас. Любые царапины были этой конструкции нипочем, но пылающее огнем каменное ядро весом в центнер оказалось явно чересчур. Шелк порвался, и находившийся внутри оболочки водород хлынул навстречу серной струе, превращаясь во всепожирающий огненный шар.

В ту же секунду весь дирижабль наполнился светом, как гигантский китайский фонарь. Сквозь ставший прозрачным шелк проступили темные опоры каркаса, казавшиеся еще чернее на фоне бушующего там, внутри, красно-желто-оранжевого ада.

На какое-то время, тянувшееся неправдоподобно долго, дирижабль завис в небе, а потом так же медленно, словно нехотя, начал оседать вниз. На фоне белого снега и огненно-шафранового пламени крошечные фигурки людей выглядели как черные муравьи: они пытались выбраться, кто бегом, кто ползком. Ведуньи метались над полыхающим шаром, стараясь выхватить хоть кого-то из огня. Прошла еще минута, и на месте падения дирижабля не осталось ничего, кроме клубов дыма да груды искореженных железяк, которые лизали редкие языки пламени.

Но тартары и ОНА (Лира была слишком далеко от места крушения, чтобы разглядеть миссис Кольтер, но она твердо знала, что дама с золотистым тамарином там) не дремали.

С помощью ведуний им удалось выцарапать из огня пулемет, так что сражение продолжалось, но уже на земле.

— Уходим, — сказал Йорек Лире. — Это надолго.

Он негромко рыкнул, и несколько медведей тут же бросились атаковать противника с правого фланга. Лира чувствовала, как мучителен для Йорека этот выбор, как он жаждет остаться здесь и драться, но в то же время каждая клеточка ее тела, каждый нерв гнали ее вперед, перед глазами у девочки стояло лицо Роджера, в ее голове роились страшные мысли о том, что собирается с ним сделать лорд Азриел.

Йорек Бьернисон все понимал, поэтому, посадив девочку себе на спину, он снова мчался в горы, оставив позади и битву, и своих панцербьорнов, которые должны были задержать противника.

Они забирались все выше и выше. Лира изо всех сил всматривалась вперед, но даже орлиное око Пантелеймона не могло разобрать, движется ли кто-нибудь по склону горы, на вершину которой лежал их путь.

Правда, нельзя сказать, что они шли наугад. На снегу остался четкий след от упряжки лорда Азриела, и Йорек мчался по нему гигантскими скачками, взметывая задними лапами снежное облако, так что позади них в воздухе висел буран. Но это было уже неважно, как неважным вдруг показалось все, что осталось позади. Осталось. Ушло.