Уже в мае я твердо решила поступать во ВГИК на режиссерский факультет, оставалось только поднапрячься, чтобы получить бюджетное место.

Разобравшись со своими проблемами, я созрела для встречи с девочками. Они писали мне каждую неделю, порой я игнорировала их сообщения, порой вообще не выходила в интернет. Это было нечестно по отношению к ним, но по‐другому у меня не получалось. Пыталась ли я связаться с Аликом? Одна мысль о нем сжимала сердце до размеров песчинки и учащала дыхание. Первые два месяца после возвращения я ненавидела себя за то, что оставила его одного в той жуткой, кошмарной ситуации.

Потом мы узнали, что его семья уехала сразу после похорон Кристины, – дело об убийстве до сих пор оставалось нераскрытым. Контактов Алика ни у кого не осталось, а с Титовым никто из нас не был в теплых отношениях, даже дядя Федя, поэтому связаться с ними оказалось невозможным.

После смерти дедушки мы перестали ездить в деревню. Мы вообще перестали быть крепкой семьей, которая, по всей видимости, на нем держалась. Ни бабушка, ни мама не в состоянии были помочь мне с поступлением, никто из них не поддержал и не помог пережить душевную боль, бредущую за мной по пятам по сей день.

Они нашли себе компаньона-психолога – алкоголь, а мне казалось, что в мире вообще не осталось людей, способных помочь мне почувствовать себя в безопасности. Тогда и настало время бесповоротно взрослеть и осознавать, что, кроме меня самой, мне больше никто не поможет. Единственное, что оставалось неизменным, – моя верхняя одежда. Бомбер, подаренный Аликом, я носила постоянно, только в сильные морозы перелезая в пуховик.

– О, привет! – махнула рукой Юлиана, даже не взглянув на меня.

Она сидела за ноутбуком, быстро перебирая пальцами по клавиатуре. Юлиана тоже жила в Москве, нас обеих поселили в «лишнюю» комнату, потому что только мы с ней не могли позволить себе продолжить жить с семьей или снимать квартиры. В первую очередь комнаты выделялись студентам, приехавшим из других городов, но нам удалось выбить жилье, договорившись с комендантом общежития и проректором. Мы быстро сдружились, так как обе оказались творческими людьми – она писала книги, я фотографировала.

– Ну как, закончила редактировать? – поинтересовалась я, снимая пальто.

Комната у нас была маленькая, но уютная, со своей электроплиткой, отдельным душем и приятными нежно-голубыми стенами. Юлиана расположилась на своей кровати, темные волосы упали на лицо, карие глаза блуждали по экрану.

– Чушь какая‐то получается. Сможешь прочитать главу?

– Конечно, только дай мне сходить в душ. А с названием определилась? Прошу, не говори, что оставила «Роковые страсти»…

– Слушай, Юлиан, зря ты себя так мучаешь! Мне и первый вариант истории нравился.