Только я не знаю, как, Володя.

– О боже, – выдыхаю горячий воздух, глядя, как маячит тяжелый набалдашник головки возле нежных губ. – Ты серьезно?

Она вытаскивает язычок и касается самого кончика. Я дергаюсь от пронзившего тело импульса, от потока горячей лавы, сосредоточившейся внизу живота, опалившей поясницу.

– Просто скажи, что делать.

– Рот открой, – не выдерживаю. Потом обязательно сделаю ей романтик и прочее. Потом обязательно отвечу тем же, но не воспользоваться ее благодарностью просто не могу. – Шире. Язык вытащи. Умница.

Этот ее покорный вид просто скручивает меня изнутри.

Хочется видеть ее такой всегда. Всегда просыпаться рядом.

Я провожу головкой по влажным губкам, по лопатке языка, щекам, носу и, глядя прямо ей в глаза, толкаюсь в шелковистость рта, почти воя от удовольствия.

– Носом дыши, – шепчу, пока аккуратно толкаюсь то вперед, то назад. Чувствую, как меня трясет от желания не просто быть во влажном рту, а выебать его в самое горло. Одной рукой я глажу ее растрепанные волосы, продолжая почти нежно толкаться в рот.

– Ох, Полина, за какие такие добрые дела мне тебя послали. Увольнение. Обиды.

Единственное, на что ты можешь обидеться, что я кончу быстрее тебя.

Я смелею, наблюдая, как Полина терпит, желая доставить мне удовольствие, и толкаюсь чуть глубже.

– Теперь втяни щеки. Вот так. Сильнее.

Она делает все, что прошу, но все равно пока не справляется, а я тоже боюсь член глубже засунуть. И как бы мне ни нравилось смотреть на губы, через которые член толкается, на слезы ее, на глаза покорные, я поднимаю бедра, добивая себя до оргазма рукой, но все равно требую:

Стреляю ей в рот, глядя, как влага стекает по языку, как она стирает ее с губ.

Опускаюсь к ней и поцеловать хочу, но она снова розовеет и убегает в ванную.

– Эй, нашла, когда стесняться. – иду за ней в ванну, чуть пошатываясь, и смотрю, как это чудо рот полощет. – Завтракать будешь или уже поела?

Она давится от смеха, а потом замечает себя в зеркале. И тут же закрывается в душе, но я все равно к ней в кабину захожу. К себе прижимаю.

А она вдруг задает вопрос, на который я так просто ответить и не могу:

– Она не отдаст тебя?

– Я уже взрослый, меня не надо отдавать, давно все сам решаю, – поднимаю ее голову, смотрю в глаза, пока по нашим телам бьют струи воды.

 – Я обещал развестись – я разведусь. Поняла?

– Ага. Просто она так смотрела, словно я…

– Она впервые осознала, что я для нее потерян. И ни ее попытки повлиять на моих родителей, ни сын ничего не изменят.

– Он такой грустный.

– Есть такое. Но она после расставания видеться нам толком не давала, а потом работы больше стало, и я уже сам не особо стремился общаться с сыном. Так смотришь, осуждаешь меня?

– Да, ведь он твой сын. Мне кажется, он очень обижен на тебя.